Кастусь вспомнил Лычковского и усмехнулся: чудик, а все же неплохой человек и наставник. А где сейчас Федот Андреевич Кудринский? Выжили его директор Мелиоранский и поп Бонч-Богдановскнй. А может быть, и сам он оставил работу в семинарии. Работает, говорят, в Виленском музее, пишет издает книги...
Ночевали в Куковичской корчме, почти на полпути из Несвижа в Копыль. Назавтра чуть свет двинулись дальше. Дороги не спрашивали: держались за подводами, бесконечной чередой тянувшимися на ярмарку. Были тут обычные крестьянские телеги, попадались расписные брички — ехала из своих хуторов-застенков шляхта, плелось несколько цыганских кибиток с натянутым верхом, а за Пацейками их обогнала даже старинная панская карета, запряженная тройкой пегих, как на подбор, лошадей. Ближе к Копылю стало больше пеших — теток и мужиков. В корзинах — яйца и молодые петушки, иные несли на продажу веники и плетеные лукошки.
Еще издали бросились в глаза два белых костельных шпиля, потом в зелени деревьев мелькнул купол церкви, а еще немного погодя показались и хаты местечка. Дядька Антось знал здешние места: он несколько раз приезжал в Тимковичи (местечко когда-то принадлежало Радзивиллам, и теперь Несвижская ординация держала тут винокурню), случалось ему бывать и в Копыле и однажды даже в Слуцке. Куда только не пошлют тебя, если брат твой служит лесником и вся семья вынуждена угождать той шишке на ровном месте, имя которой — пан лесничий!
Дядька расхвалил копыльские земли, а еще больше — копыльскую ярмарку, где продают лошадей и коров со всей округи. На той ярмарке он когда-то купил овчины и вытяжки работы копыльских татар-кожевников.
— Чудо, а не овчины! — говорил Антось.— Мягкие, хоть в ухо клади. А вытяжки — во! — задрал он сапог, густо смазанный дегтем.— Износу им нет; и воды не боятся. Не уступят гамбургским, которые наши плотогоны из Прусов привозят...
За разговорами об овчинах и кожевенном товаре здешней выделки не заметили, как въехали в местечко. По обе стороны широкой улицы стояли простые крестьянские хатки, небольшие, крытые соломой. Едва миновали мостик, дядька Антось взял у Кастуся вожжи:
— Тут где-то крутая гора была...
Кастусь с любопытством рассматривал копылян и их хаты, которые, как и люди, мало походили одна на другую. Вон на завалинке убогой халупы сидит, опершись на посошок, лысый дедок в домотканой свитке и в лаптях. А через хату красуются хоромы в три окна, перед ними — высокие глухие ворота, из палисадника выглядывают разноцветные георгины. Сразу видно: здесь живет зажиточный хозяин. Перевел Кастусь взгляд на другую сторону улицы и увидел на углу большое бревенчатое строение. Над крыльцом — покрытая ржавчиной вывеска. «Школа,— догадался Кастусь.— Пожалуй, для местечка не очень завидная». И тут же мысли обратились к письму, которого он ждет не дождется. Какова же та школа, где ему придется работать? Где она находится, в каком повете?..
Рыночная площадь была на высоком месте в самом центре местечка. С одной стороны она упиралась в церковную ограду, с другой высились стены костела; дальше белели каменные здания двух синагог.
Отец и дядька долго быть на ярмарке не собирались, потому коня не распрягали, а просто подвернули к стене красного кирпича, на которой была надпись: «Клейнборть. Промышленные товары». Мужчины пошли прицениваться к лошадям, а Кастусь остался с подводой, отпустил чересседельник и бросил Сиваку клевера.
Людей все прибывало и прибывало: шли пешком, ехали на телегах и в возках, а кто и верхом. Везли поросят, овец, индюков, гусей, за подводами шли коровы, телята на подросте. Кастусь похаживал вокруг возка и наблюдал ярмарочную толчею. Внимание его привлекла группка копылян. Сперва они разговаривали по-белорусски, а потом перешли на какую-то странную речь, в которой вроде и попадались белорусские слова, но больше было непонятных: ло́ват, рыкуха, крэча, супик... Один из копылян, пожилой, серьезный с виду, сыпал, как из мешка, такими словечками и куда-то тащил своих приятелей. Когда вернулся дядька Антось, оживленная группка оказалась рядом с возком, на котором сидел Кастусь.
— Слышите, дядька? — спросил Кастусь.— По-каковски это они шпарят?
— По-портновски,— усмехнулся дядька.— У копыльских портных, что ходят зимой по всей округе и шьют кожухи, есть, понимаешь, свой язык. Все копыляне, кто постарше, его знают. А сейчас вот договорились: пойдут цену сбивать на корову. Если удастся — барыш на всех...
Вскоре подошел и отец: