«Молодчина!» — с завистью подумал Кастусь, откровенно любуясь другом.
На прощание Кастусь взял с Алеся слово, что тот в скором времени наведается к в гости пройтись по знакомым тропкам.
— Неужто, друже, тебя не тянет взглянуть на кого-нибудь из твоих тамошних знакомых... женского пола? — допытывался Кастусь.— Послушаешь, как у меня уроки пойдут. Свеженины такой, какой ты меня угощал, не обещаю, но что-нибудь сыщется. Ты же мой самый близкий сосед.
— Не бойся, скучать не придется, когда впряжешься в школьный хомут... Был я люсинским медведем, теперь ты им станешь,— загадочно молвил Алесь.
***
Кастусь в этот вечер отпустил своих учеников раньше обычного. Чтобы наверстать пропущенные дни, он, по совету Фурсевича, занимался с детьми и утром, и еще после обеда. Сходят домой, перекусят и снова за парту. До сумерек. Бывало и такое, что учитель приносил лампу. Но сегодня он не стал этого делать. Пускай дети переведут дух, да и сам он заслужил передышку: ровно четыре недели, как начал занятая в школе.
Учитель пришел в свою келью, устало сел на табуретку, бездумно уставился в окно. За стеной топали дети, о чем-то спорили. Но вот их шаги и голоса утихли, в школе наступила тишина. Только слышно было, как на стене монотонно тикают ходики да на кухне поет самовар.
Кажется, не далее чем вчера люсинский мужик привез его с разъезда в деревню. Было это под вечер, уже то тут, то там в хатах светились огни. Кастусь осмотрелся. Прежде всего бросилось в глаза, что деревню со всех сторон обступает лес. Дорога вывела на широкую, утопающую в грязи улицу, по обе стороны которой, не признавая определенного порядка, стояли хаты полешуков. Над многими из них — гнезда аистов. Местами телега по самые ступицы вязла в грязи, и тогда тощая, малорослая лошаденка налегала из всех сил, чтобы выбраться на сухое. Это повторялось несколько раз, пока учитель не предложил:
— Давайте я слезу.
— Ха! Чего слезать? Мой конь вывезет,— ответил возница.— Да и школа вот она!
На пересечении улицы, по которой они ехали, с другой, везущей в поле, стоял высоченный покосившийся деревянный крест, а за ним поодаль от дороги — здание школы. Кастусь критическим глазом оглядел его и остался доволен. Школа, видимо, была построена недавно: стены из толстых бревен не успели еще почернеть от дождей и солнца. Широкое крыльцо, большие окна, две трубы на крыше.
На школьном подворье возились — боролись, что ли? — двое мальчишек. Увидев Кастуся с самоваром в руке (сундучок позади нес возница), они бросились наутек, причем один крикнул:
— Новый наставник приехал!
На крыльце учителя встретила пожилая, но довольно подвижная женщина.
— Тетка Марья, принимай гостя! — сказал возница.
— А мой паночку, а мой золотенький! Коли ласка, коли ласка, просим! — приветливо распахнула женщина дверь в кухню.— А там дальше ваша комната. Я уже глаза проглядела, поджидаючи, а вас нет и нет. Думала уж, не приболел ли он, голубок...
Пока сторожиха хлопотала у печи, собирая поужинать, Кастусь осмотрел школу и тоже остался доволен. Большую часть здания занимала классная комната на целых пять окон. Маленькой, но уютной была и его каморка: вдоль стены деревянная кровать, у окна — стол, а рядом — книжная полка.
Наутро после завтрака Кастусь надел свое семинарское пальто и пошел знакомиться с деревней. Начал со школьного хозяйства. Сарайчик доверху был забит колотыми березовыми дровами. «Не страшна зима,— подумал.— Неизвестно только, кто это позаботился: Фурсевич или волость».
Через дорогу стоял красивый вместительный дом с белыми ставнями. Кастусь уже знал от сторожихи Марьи, что живет там «пан подловчий» — лесничий Игнат Баранцевич. Пока топтался на школьном подворье, за ним из-за шторки кто-то внимательно наблюдал. Едва вышел на улицу, как из дома лесничего выскочила чернявая стройная девушка. Схватив на дровянике несколько поленец, пробежала назад. На секунду их взгляды встретились, и Кастусь в больших красивых глазах соседки прочел смешливое озорство. «Ишь, хитрунья!» — разгадал ее уловку и хотел поздороваться, но не решился. Потом весь день корил себя: «Медведь ты, форменный медведь. Такая была возможность познакомиться...»
Осторожно обходя лужи, Кастусь шел по деревне. Люсинцы, особенно пожилые мужчины, приветливо кланялись, охотно отвечали на расспросы, а ученики осторожно рассматривали учителя и, избегая встречи, перходили на другую сторону улицы или сворачивали куда-нибудь во двор. Как старшие, так и дети — все были в черных или коричневых домашнего сукна свитках. Вообще всё, от шапки-кучомки до лаптей, было на полешуках своей работы и одного цвета. Разве что женщины были одеты немного разнообразнее.