Снова бросились в глаза аистиные гнезда — буслянки. Через каждые две-три хаты на гумне или на дереве красовалось по гнезду. Сами хаты стояли по обе стороны широкой улицы без определенного плана, как придется (Кастусь отметил это еще с вечера), но в большинстве были новые, фундаментами для них служили толстые дубовые колоды, врытые в землю.
Шел по дороге, которая, как он позднее узнал, вела в те самые Денисковичи, куда не раз ездил отец на охоту с несвижскими панами и подпанкамм. Отшагав версты три-четыре, Кастусь постоял на мостике. За небольшенькой речкой лес обрывался, начинались кусты, ржавого цвета кочки, всюду блестела вода.
День-другой Кастусь знакомился с деревней и ее окресностями, а потом заказал подводу и поехал в Хатыничи, где находилось волостное правление. Познакомился с тамошним учителем Владимиром Дылевским. Тот и повел коллегу к волостному начальству. Писарь Петр Васинский стал было ему выговаривать:
— Что ж это вы, молодой человек, запаздываете на службу?
— Не моя вина,— ответил Кастусь и показал писарю назначение.
Старый службист придирчиво прочел бумагу, сверил с отношением, поступившим в волость. Все было чин чином, и Васинский сказал помощнику:
— Молодому человеку надлежит получить жалование за два месяца. Дайте ему расписаться в ведомости.
Сорок рублей (учителю платили двадцать рублей в месяц) — не ахти какие деньги. Но это был его первый заработок. С четырьмя червонцами в кармане Кастусь почувствовал себя веселее и увереннее: такой суммы у него еще никогда не было. Неловко показалось обнаруживать свою радость перед незнакомыми, а то он сразу послал бы пятнадцать рублей домой: пять — дядьке Антосю, ссудившему его на дорогу, и десять в подарок матери, пусть бы купила себе и девочкам что-нибудь из одежды. Сейчас, когда затеяли покупать землю, каждая копейка у отца будет на счету...
Как-то в пятницу заглянул в Люсино Фурсевич. Сдержал слово: приехал погостить и проведать своих знакомых. Всю субботу просидел у Кастуся на уроках. Радостное оживление, с которым встретили ученики своего бывшего учителя, явно свидетельствовало, что его здесь уважали и не забыли. Потом бывший и новенький разбирали каждый урок, даже слегка поспорили, и бабка Марья их мирила. Они, возможно, продолжили бы спор, но пришел Игнат Баранцевич и пригласил обоих поужинать:
— Ну, профессора больших букв, прошу ко мне!
По тому, как Фурсевич вел себя в доме «пана подловчего», как он деликатно чмокнул ручку хозяйке, Кастусь понял, что друг в свое время был здесь частым гостем. Фурсевич умел поддержать разговор, попасть в тон хозяину, отпустить забавное словцо, чтобы веселее было за столом и лучше елось-пилось. Этого нельзя было сказать о Кастусе: то ему казалось, что он не так держит вилку, то не находилось нужного слова, которое добавило бы оживления в застольную беседу. Было такое ощущение, что каждый его промах вызывает смешинку в озорных глазах смуглой милой девушки в красной кофточке. «Медведь, люсинский медведь»,— повторял Кастусь слова, когда-то услышанные от Фурсевича.
Однако на прощание Ядвися весело говорила с ними обоими, одного просила не избегать их глуши, а второго — заходить к ним вечерами. Кастусь обещал, но долго не отваживался ступить за калитку соседского двора.
Сошкин
Так вот, ни шатко ни валко шли дни. Кастусь втянулся в школьные заботы и не замечал бега времени. Он был доволен: если так будет все складываться и дальше, то к рождественским каникулам он почти уложится в программу. С учениками он, можно сказать, сжился, и те вполне освоились с ним. Теперь, когда учитель шел по улице, дети еще на отдалении дружно снимали шапки. А ведь всего раз сказал, что младшие должны здороваться первыми.
Видя, что многие ребята обросли и что матери стригут их ножницами, Кастусь попросил соседа, часто ездившего по службе в Пинск, купить там машинку. Маленький, но смекалистый ученик Миша Занько стал его первым помощником. Он стриг своих приятелей, как искусный цирюльник. Миша и учился хорошо, особенно легко ему давался устный счет. Не успеет учитель продиктовать условие задачи, как тот уже тянет руку: «Решил!»
Однажды Миша не пришел в школу. Не было его и назавтра, и еще через день. Спросил у учеников, что с ним.
— Заболел,— ответили дети.— Горячка.
Кастусь решил навестить своего лучшего ученика. Но где он живет?
— Я скажу где,— встал из-за парты Иван Железный.— Через две хаты за нашей.
— А я не знаю, где ты живешь.
— Нашу хату легко найти,— не сдавался Иван.— У нас на крыше буська.