Как в воду смотрел. Через несколько дней дошла до Пинковичей весть, что в Минске на Привокзальной площади полиция и солдаты стреляли в участников митинга. Было убито около ста рабочих. Вот тебе и свобода! Потом газеты принесли сообщения о расстреле и арестах в Витебске, о забастовках в Гомеле, Гродно, Барановичах, Волковыске и других городах белорусского края. Не спала в шапку и деревня. Крестьяне делили панскую землю, хозяйничали в лесу. Ночью то тут, то там озарялось небо: горели помещичьи дворцы и имения.
После занятий Кастусь почти каждый вечер отправлялся в Пинск, заходил к знакомым или просиживал в библиотеке над столичными и минскими газетами, старательно выуживая из них новости. В самом Пинске было тихо, не выходили на работу только железнодорожники, однако казачьи патрули разъезжали по улицам и днем и ночью.
Вот в эти-то дни небывалого общественного подъема в школе, стоявшей между деревнями Вишевичи и Пинковичи, собрались местные крестьяне, чтобы подписать петицию, адресованную помещику Сигизмунду Скирмунту, который, как уже говорилось, жил неподалеку в имении Альбрехтово. Требования крестьян были умеренными и не выходили за рамки законности: вернуть в соответствии с межевым планом заливы, озера и болота с правом ловить рыбу и косить осоку, а также передать деревням Вишевичи, Пинковичи и Высокое около 80 десятин луга в урочище Гусак.
Мог ли пинковичский учитель Константин Мицкевич отказаться написать петицию? Требования предъявлялись не просто какому-нибудь мелкому панку, а самому уездному предводителю дворянства Скирмунту — известному на все Полесье земельному магнату, человеку, у которого вся местная администрация была в кармане. Кастусь обо всем этом знал, но совесть не позволяла ему в такую ответственную минуту остаться в стороне, отсидеться в затишке.
Однако трезвый рассудок подсказывал, что известная доля осторожности не повредит. Чтобы не накликать беды на свою голову, Кастусь избегал в петиции резких выражений, придерживался межевого плана и лишь повторял требования, не однажды рассматривавшиеся в судебных тяжбах крестьян с паном Скирмунтом. Подумал он и о тех, кто подпишет петицию. Чтобы власти не искали зачинщиков, не таскали тех, кто первым поставил подписи, учитель красным карандашом нарисовал круг, и крестьянские крестики и каракули разместились по нему таким образом, что не было видно, кто первый, а кто последний: под петицией были не столбцы, а замкнутое кольцо подписей.
Этой своей наивной выдумкой он в какой-то степени выгородил крестьян, зато накликал гром на свою голову. Пан Скирмунт, получив петицию, тут же кинулся в Пинск и дал телеграмму минскому губернатору Курлову. Закрутилось колесо государственной машины, пошла писать губерния! Естественно, виноватым оказался тот, кто написал петицию.
Земский начальник 4-го участка Пинского уезда, куда входила Пинковичская волость, граф де Шамбарант, уже знавший о петиции от самого владельца Альбрехтова, 24 ноября 1905 года получил телеграмму-приказ минского губернатора провести дознание по этому делу на месте и установить вину учителя Мицкевича. У земского начальника в эти дни дел хватало, и он подключил себе в помощь нового инспектора народных училищ Пинского уезда коллежского асессора Русецкого.
Как и его предшественник инспектор Кедров, умерший от туберкулеза, Григорий Антонович Русецкий был воспитанником духовной академии, имел даже степень кандидата богословия. Он успешно закончил академию и мог рассчитывать на высокий церковный сан, не забрось его судьба в какое-то нелегальное вольнодумное студенческое общество. Трудно сказать, что тут было виною: то ли ветры времени, то ли его демократическое происхождение (отец был дьячком на Игуменщине). Руководитель их кружка угодил в Сибирь, некоторых студентов исключили из университета, а Русецкого упекли учителем на Полесье, в Пинскую гимназию. Умный и начитанный, Русецкий за пять лет дослужился до должности исполняющего обязанности директора гимназии (грехи молодости держали за полу и затягивали назначение на пост директора). Ничего удивительного, что после смерти Кедрова весной 1905 года вакантную должность, на радость всем сельским учителям уезда, занял Григорий Антонович.
***
Вторая половина ноября в том году выдалась морозная, но солнечная. Из ночи в ночь держались небольшие морозцы, а днем было тихо и по-осеннему красиво. Природа словно отдыхала после трудовой осени и готовилась встретить зиму, которая была на подходе. К исходу месяца ударил настоящий мороз и сковал все в округе: болота, Пину, озера, припятские заливы и, наконец, саму Припять.