Костик отступил в угол, где было еще темнее, и стал есть...
В тот день и назавтра его не отпускала тревога. Что, если седобородый дедок видел его грех? Сойдет с образов, возьмет за ухо, закрутит до боли и спросит:
— Ты что ж это, нечистый дух, в пост скоромное ешь?
Но прошел день, второй, пятый — дедок спокойно смотрел с образов и не насылал никакой кары. Правда, как-то мать вышла из кладовки озадаченная:
— Что за напасть: было три круга колбасы, а осталось всего два...
Костик глянул на Владика, но тот сделал вид, будто и не слышал, о чем сказала мать.
Немного погодя на Костикову голову пал еще один грех. Прибегает он на лужайку, где Владик с Алесем пасли корову и овец. Хлопцы насобирали сухого хвороста, но у них нечем было его разжечь.
— Сбегай принеси пару угольков,— попросил Костика Владик.— Дам тебе за это дудочку... Вот, смотри.
— Давай! — выхватил Костик из рук у брата свистульку и помчался домой.
Там он выгреб из печки несколько красных угольев, завернул их в тряпицу, прихватил еще смоляков и бересты, лежавших под припечком, и выбежал из хаты. Пока спешил огородом, угли только пригревали сквозь тряпицу, но в поле, где тянуло ветерком, огонь ожил. Пришлось взять тряпицу за углы. Вроде полегчало. Но как бы угли совсем не потухли. Костик присел на корточки, положил на угли бересту. Так-то лучше — береста занялась огнем. Костик припустил со всех ног. По дороге загорелась тряпица, стало жечь руки. «Если хорошенько попросить бога, он всегда придет на помощь»,— вспомнились Костику слова матери.
— Помоги, боже, донести! Помоги, век буду тебя слушаться! — воззвал мальчик к богу.
Но тут произошло то, чего он не ждал: тряпица вспыхнула и больно обожгла руку. Костик отшвырнул свою ношу прочь и со злостью выругался:
— Чтоб тебя трясца взяла, бог, как ты мне помог!
Сказал и сам весь сжался. Ну, такого оскорбления бог, конечно же, не простит! Ударит гром — и концы! Мальчик стоял в ожидании божьей кары, смотрел, как сиротливо затухали угольки...
Но все вокруг было по-прежнему: глухо шумел лес, низко над землею плыли облака, где-то возле хаты брехал Гала́с. Страх понемногу проходил, и Костик принялся сгребать в кучку уголья и бересту. Когда береста занялась, крикнул брату:
— Владя! Тащи скорей сюда хворост!
Спустя минуту в лесу горел костер, хлопцы, весело переговариваясь, жарили сало, лишь у Костика на сердце было все еще неспокойно.
Дедовы сказки
Еще не забыли люди неурожайный позапрошлый год, как снова выдалось сухое и жаркое лето.
Сушь 1889 года надолго осталась в памяти жителей Наднеманья. Как прошел после первого Егория спорый весенний дождь, так потом почти все лето не упало с неба ни росинки. На ясной синеве изредка показывались белые облачка, но к полудню рассеивались, и солнце прямо выжигало все живое. Под вечер на горизонте как бы вставала дымка, по ночам тусклые зарницы поминутно вспарывали небо, но дождя не было и в помине.
— Может, соберется наконец,— говорил чуть ли не каждый вечер дядька Антось, хотя сам отлично знал, что далекие зарницы предвещают вёдро.
Без дождя все гибло в поле и на огороде. За ночь ботва вроде бы малость отходила, зато днем, в самый припек, все вянуло и чахло на глазах. Правда, жита поднялись не худо, но на умолот никто особо не рассчитывал. Яровые совсем сожгло, и они без времени пожелтели. В тот год картошку не опахивали: она выбросила несколько листочков и те сразу стали желтеть...
На огороде давно все было в забросе: огуречник, мак, лук. Поначалу дядька с хлопцами еще поливали грядки, но потом махнули на все рукой. Где ты наносишься той воды?
На пригорках и солнечных полянках засыхали кусты можжевельника, желтели березы. Желтели и сенокосные луга. Повысыхала вода в канавах, потрескалась земля. Там, где когда-то была топь, травы стояли хорошие, а на суходолах чернели кашка и молочай, щетинился редкий сивец. Изо дня в день дул теплый густой ветер. В воздухе стоял запах разогретой земли и засохших на корню трав.
— Спасите! Сжальтесь! Воды, воды! — взывало как будто все живое и неживое.
Но небо было неумолимо и безжалостно, на нем по-прежнему не было ни тучки.
Песок за день так нагревался, что казалось — ступаешь по золе. Прохлады в самый зной не ощущалось даже в лесной чаще, и хлопцы искали спасения в амбарчике.
Отец в то лето не мог усидеть в хате. Понурый и сердитый, он молча обедал, воротясь из обхода, и снова уходил в лес. Надо было во все глаза следить, как бы кто-нибудь не заронил искру. Не приведи бог пожара! Все пойдет огнем.