Долго ломать голову, как это устроить, Абрицкому не пришлось. С осени в лесу вблизи Темных Лядов и Артюхов держался раненный кем-то в ногу лось. Владика таскали к лесничему на допрос, но тогда все обошлось: вины его не усмотрели. Если бы он хотел добыть зверя, то уж раненного-то не упустил бы.
Всю зиму хромого лося не было видно, а недавно Абрицкий заметил его недалеко от Сверниона. На очередной сессии, как назывались сходы лесников, объездчик набросился на Владю:
— Подстреленный лось твоя работа?
— Ей-богу, паночку, нет!
— Ну. погодите! — пригрозил Абрицкий.— Ты и гвой грамотный братец меня попомните...
Рассказал Владик дома об этом разговоре.
— Плюнь,— махнул рукой дядька Антось.— Дурью он мается...
Осенью в лесничестве не решили ничего определенного относительно лося. Сейчас же Абрицкий снова вытащил на свет давнюю историю. Заявил лесничему, будто у него есть точные сведения, чьих рук это дело. Правда, фамилию виновного он не назвал, но лесники уже догадывались, кто имеется в виду.
Старый панский служака Владислав Абрицкий твердо вознамерился прогнать Владю. Готовился к этому старательно и умело. Многое зависело от обер-объездчика Юзефа Артюшевского. Надо было внушить ему, что Мицкевич плохо исполняет свои обязанности, не дорожит службой, что он, мол, не одного лося уложил. А уж коз, так тем счету нет...
Матерому волку Абрицкому удалось-таки настроить Артюшевского против Владика. Правда, тот и сам был немного виноват. Однажды пошел Владя в обход и, как на беду, не взял с собою трубы. А тут откуда ни возьмись трижды протрубил в рог обер — вызывает к себе. В таком случае леснику нужно подать голос своею трубой и спешить на панский зов. Владику ничего не оставалось, как закричать на весь лес:
— Слышу! Стышу! Иду, паночку!
Бросился бежать напрямик, а снег в кустах глубокий, проваливаешься по пояс. Пока выбрался на дорогу, рог слышен уже с другой стороны, где-то около Задворья. Он скорее туда, спина взмокла, лицо залило потом. За сосенником, недалеко от деревни. дожидаются его верхом Артюшевский с Абрицким.
— Ты что ж это, галган, не отвечаешь на мой сигнал? — накинулся обер.
— Труба прохудилась, паночку,— соврал сгоряча Владик.— Жестянщику отдал в починку.
Ничего они не сказали, поскакали прямо в лесничовку. Владик, едва волоча ноги, понимая свой промах, подался за ними следом.
Абрицкий ворвался в хату и крикнул:
— Где труба?
На полатях дремал прихворнувший дядька Антось. Он спросонья ответил:
— Да вон на стене, паночку...
Абрицкий схватил трубу, бросился к подоспевшему Владику, заорал, тыча трубой ему в грудь:
— Так ты врать, хамула? От тебя никогда, галган, правды не услышишь!
Артюшевский тоже был вне себя от гнева.
Теперь Абрицкому оставалось уломать ближайшего соседа Мицкевичей — лесника Игната Лесика из Артюхов. Надо было, чтобы тот подтвердил, что именно Владик ранил лося. Но Игнат Лёсик приходился Владику Мицкевичу дядькой — был младшим братом его матери. Абрицкий пошел на хитрость:
— А знаешь ты человече, что твой племянник мне сказал? Что дядька, мол, Игнат подстрелил того лося.
— Что? Владик сказал? — затрясся ошеломлевный лесник.— Нет, неправда! Я не стрелял!
По тому, как Игнат Лёсик отнекивался, волновался и как вел себя в ту минуту, Абрицкому стало ясно: это он стрелял в лося. А коль так, можно действовать смелее. Игнат у него в руках.
— Выбирай одно из двух: или ты подтвердишь вину Мицкевича, или я сам скажу лесничему, кто хозяйничает в княжеском лесу... Выбирай!
Дня через три Владика позвали в лесничество. В сенях дожидались уже лесники Лёсик и Лихтарович. Владик догадывался, что над ним готовится расправа, но какое наказание ждет его, еще не знал.
Пригласили Игната, а минут через десять — его, Владю. За столом блестела лысина лесничего, здесь же топтался его заместитель пан Гедринович. Справа от стола лесничего переминались с ноги на ногу Артюшевский с Абрицким, возле них, понурившись, стоял Игнат.
— Кто подстрелил лося? — повернул лысину Рачковский.
— Не знаю,— шагнул к столу Владик.— Я не стрелял...
— А ты что скажешь? — обратился Гедринович к Игнату.
Лёсик молчал, даже не поднял головы.
— Говори, не бойся! — наседал на него Абрицкий.— Говори то, что нам намедни сказал.