— Ну! — привстал за столом Рачковский.
— Он,— тихо произнес Игнат и указал пальцем на Владю.
— Дядька Игнась, что я слышу? — вскричал Владик.— Как вы можете брать такой грех на душу? Перед богом клянусь...
Но никто его уже не слушал. Владик стоял, как оглушенный, и никак не мог прийти в себя. Это ж только подумать! Свой человек и такую напраслину возводит. Боже милостивый!
Так дядька Игнась помог Абрицкому выжить Владика со службы. Назначение в Смолярню получил Лихтарович, а Мицкевичам хоть с моста в реку. Особенно переживал Кастусь. Он считал, что эта беда пришла в хату только из-за него.
Все взрослые ходили, как побитые. Только дядька Антось не растерялся, запряг коня и поехал в Несвиж. Вернулся он назавтра под вечер. Через знакомых подпанков, служивших при замке, ему удалось заполучить в аренду княжескую корчму в Миколаевщине с землей и лугами при ней.
— Ну и ладно! — сказала мать.— Не будем хоть выслушивать ругань Абрицкого или еще какого-нибудь черта.
Немного погодя Лихтарович занял ту половину, где была школа. Сами же Мицкевичи не могли пока перебраться на новое место: Мовша медлил с отъездом. Правда, он обещал через какую-нибудь неделю тронуться в путь.
Непредвиденные события ускорили окончание учебного года в Смолярне. Но работа Кастуся не пропала даром: трое учеников в то лето сдали в Столбцах учителю Бормоту экзамен за народное училище...
Корчма
— В который раз переезжаем,— сетовала мать.— А был бы клочок своей землицы — не гоняли бы нас, как Марка по пеклу... Может, и сваляли дурака, что не осели тогда в Смальгавоке. Уже давно и хату какую ни есть поставили б там, обжились бы, привыкли... А сейчас?
— От, Ганна, все бы тебе слезы лить,— утешал ее дядька Антось.— Нам еще посчастливилось. Что бы мы делали, ты мне скажи, если б Мовша не уезжал? А так проживем. Абрицкому кланяться не надо. Земля добрая. Только что разбросана там и сям. Да еще не забывай, что кусок земли можно выкупить. Вот присмотрим, где получше, и начнем с осени выплачивать задаток, а там лесу купим, за хату возьмемся...
— Ты так выведешь, Антоська... Выходит, хорошо, что нас погнали из Смолярни и мы переезжаем в Миколаевщину?
— Известно, хорошо! — не сдавался дядька.— Рано или поздно, а пришлось бы Владику бросать эту собачью службу... Обидно, что родной человек, вместо того чтобы помочь, топит тебя. Не ждал я такого от Игнася, да бог ему судья... Может, все это к лучшему. Поживем сколько там лет в корчме да и своим углом обзаведемся. Главное — не падать духом!
Переезжали в самую распутицу. Счастье, что лесная дорога через Артюхи не была разбита. Приехала родня из Миколаевщины, вызвался помочь и будущий сосед Юзик Белый, и тем не менее за один раз на пяти подводах всего не забрали. Кажется, не так и много скарба в хате, а как станешь укладываться, хоть караул кричи. Солома и сено в гумне, бульба в клети, сани под поветью, пустые бочки, кадки и кадушки, верстак в сенях — все это и многое еще осталось до поры в Смолярне.
В самом начале Казенной улицы, у Немана, на высоком каменном фундаменте с давних-предавних пор стояла корчма. Строение было большое: три окна смотрели улицу, три — на Неман, еще три выходили на просторное подворье, которое замыкал сарай, где проезжий люд ставил лошадей.
Корчму в Миколаевщине построили еще до отмены панщины, когда Несвижская ординация начала распродавать и сплавлять по Неману княжеские леса. В доме, сложенном из толстых смолистых бревен, было поначалу много комнаток и боковушек, в которых жили купцы и конторщики. Позднее, когда леса в округе свели, здесь осел корчмарь Мовша Перец. Новый владелец выгородил половину дома для своей большой семьи, а во второй останавливались заезжие. Соорудил большой и глубокий погреб-склеп, где держал запасы горелки, колесной мази, мыла и спичек. На первых порах Мовша шинкарил справно, богател на мужицких копейках и гарнцах и выправлял сыновей в науку, а потом в Америку. Дочерей выдал замуж: одну в Слуцк, вторую в Белосток. Позднее в Новом Свержене, а там и в Миколаевщине открылись государственные винные лавки-монополыси. В корчме горелку уже не продавали, а на керосине, мыле, спичках да шорницком снаряжении долго не протянешь...
Вместе с корчмой сдавались в аренду княжеские бросовые земли и сенокосные луга в Русаковичах, Смольне, Пожарнице, Будах. Мовша нанимал батрака, обрабатывавшего ему землю, а луга продавал мужикам. За землю и луга он и наскребал сотню рублей на арендную плату. Было это невыгодно, и весной 1907 года он оставил насиженный угол и подался к сыновьям, звавшим его за океан.