Сымон умеет привлечь внимание: то шуткой, то серьезным словом. И анекдот умеет рассказать. Говорит так, что к нему не очень-то прицепится даже тот, кого учителям нужно опасаться. Подойдет Кастусь — разговор еще больше оживляется. Карусю Семеняке, или Казимиру Андроцкому, или кому-нибудь там еще интересно послушать учителей. У них смело можно спросить, кто такие социалисты и чего они добиваются, что такое конституция. Если нет никого чужого, Кастусь и стишок свой прочтет:
Канстытуцыю далі,
Адчынілі дзверы,
I... ў астрог нас павялі,
I таўкуць без меры..,
Зашумелі аб зямлі
Ў Думе дэпутаты,
Ды па карку ім далі —
I пайшлі да хаты...
Тогда, летом 1907 года, учителям казалось, что вот-вот поднимется на ноги вся Россия, стоит лишь открыть народу глаза, рассказать правду... Энергии и смелости у них было хоть отбавляй. Днем писали под копирку листовки и воззвания, а ночью разносили по окрестным деревням. Кастусь с Сымоном составляли листовки сами: призывали крестьян не платить налоги, а плотогонов и рабочих-лесорубов — не выходить на работу, пока им не увеличат заработную плату. Прокламации, попадавшие в Миколаевщину из Минска, из других городов, учителя переписывали и пускали в народ.
Урядник и два стражника не спускали глаз с учителей, следили за каждым их шагом, вынюхивали, о чем они говорят и что делают. Догадывались, конечно, что учителя не только подстрекают крестьян в разговорах, что и листовки против царя и властей — дело их рук. Однако попробуй докажи, если ни одного не удалось поймать на том, чтобы он их расклеивал, писал или куда-нибудь нес. В то же время причастность их была очевидной: зимой листовок и в помине не было, объявились они в июне, вместе с приездом в деревню учителей. Совпадение? Как бы не так! Но ведь доносы местной ворожеи Магдалены Варейчихи, тайно перепродающей горелку, к делу не подошьешь...
Стражники стали с особым вниманием следить за быв. шей корчмой. Тогда хлопцы перебрались в гумно к Владику Салвесеву. Гумно стояло в отдалении от хаты, почти что Е поле: с одной стороны Концеволоки, с другой — Залесье. Хлопцы сделали потайной выход-подкоп под стеной гумщ и засыпали его соломенной сечкой. Если что, дверь открывать не надо — шусть в яму, разгреб сечку и дуй на Залесье. Салвесь поставил в гумне бочку свекольного квасу: и жажду хлопцам прогнать, и — повод ходить в гумно.
Стражники заметили, что хлопцы перестали собираться в корчме. Один из них как-то остановил маленькую Маню и спрашивает:
— Где это ваш Костик подевался?
— Поехал с дядькой Антосем сено косить,— ответила девочка в точности так, как ее учили старшие.
Вечером Маня передала брату разговор со стражником.
— Эх, подстерег бы кого-нибудь из них в лесу да колом промеж ушей,— сказал не то в шутку, не то всерьез Кастусь.
Через день все тот же стражник снова сует нос в корчму
— Ты чего к нам ходишь? — строго приступилась к нему Маня.— Брат сказал, что подстережет тебя в лесу и колом ребра пересчитает...
— Хе-хе-хе! — расплылся стражник.— А я тебе конфет принес... Скажи-ка, какие ты песни знаешь?
— «Марсильянку» знаю...
— А как она начинается?
— Как? Счас вспомню,— ответила малышка и затянула:
Реве та стогне Днепр широкий...
— А еще?
— Еще знаю такую песню:
Развялося стражнікоў,
Як якой жывёлы,
Ад іх плешак і шнуроў
Чырванеюць сёлы...
Легко представить, что творилось в хате, когда Маня похвастала, как она во второй раз беседовала со стражником! Малышка не поняла, над чем смеются, заплакала, а Кастусь прижал ее к себе и поцеловал в лобик:
— Милая ты моя сестричка! Молодчина! Так им, собакам, и надо! Славно врезала!,. А больше ничего не творила? Нет? Ну вот и хорошо...
Однако стражники выследили, где собираются учителя. Как-то хлопцы пришли в хату перекусить. Едва сели за стол — вбегает Салвесь:
— Стражники уже возле Замка! Сюда идут!
Учителя скорее в огород, оттуда в коноплю — только их и видели... Стражники долго перетряхивали в гумне солому, швыряли с места на место постилки, нашли и прихватили с собою несколько книг. Благо Сымон, когда уходили, догадался сунуть все крамольные брошюры под застрешек. Но Владика Салвесева вскоре все же арестовали и увезли в Минск.
Кастусь с Сымоном еще долго прятались то в погребе Скоробогатых на Дворной улице, то в Паласенском лесу, то в лугах. Потом Сымон получил назначение и уехал к месту службы. Стали разъезжаться и остальные учителя. Еще немного погодя привелось и Кастусю собираться в дорогу: пришло предписание 12 августа 1907 года явиться в Минск на следствие по делу об учительском съезде. Хотел сперва не поехать, несмотря на то, что в повестке была приписка: «В случае неявки вы будете арестованы и доставлены по этапу». Мать рассудила по-своему: