— Белорусы потому угнетены, что безнадежно отсталы, — подвел наконец итог бойкий и языкастый коллежский секретарь, которому казалось, что он наповал сразил Кастуся.
— Нет! С этим я категорически не согласен,— постучал вилкой хозяин.— Отстали в своем развитии и белорусский, и русский, и малороссейский трудящийся человек, ибо многовековое ярмо крепостничества не давало простора для развития их интеллектуальных сил. Сейчас белорусы пробуждаются, задача передовой русской интеллигенции помочь им, а не втаптывать своего младшего славянского брата в грязь. Давайте мы попросим нашего гостя Константина Михайловича прочесть нам что-либо из его стихов...
Кастусь молча встал из-за стола, подошел к пианино, стоявшему у стены, тихонько пробежал пальцами по клавишам, потом запел:
А ў ляску, ляску,
На жоўтым пяску,
Стаіць святліца
3 трыма акнамі.
Спявайце, братцы, спявайце!..
Допел одну песню — начал другую:
А на небе месячык узышоў,
Ды ў дзяжы каравай падышоў:
— Ка мне, малодкі маладыя,
Ды памыйце рукі бяленька,
Мясіце каравай харашэнька,
Каб наш каравай красен быў,
Каб наш Іван весел быў,
Каб ён весел быў, як вясна,
Каб ён багат быў, як зямля,
Каб ён здароў быў, як вада!
Он спел еще две песни, а потом прочел свои стихотворения «Не бядуй» и «Асадзі назад».
Первым бросился к Кастусю Есин, взволнованно пожал ему руку:
— Все, что я наговорил за столом, беру обратно. Есть, существует белорусский язык! Только сейчас я почувствовал и понял, что у белорусского народа есть свои песни, своя культура, свой язык...
«Поповка — славное местечко...»
Ровно через десять дней после того памятного вечера у Зотовых Кастусь уехал из Вильно.
Перед этим доктор долго и озабоченно слушал и простукивал его грудь, потом выписал порошки и сказал:
— Молодой человек, мой совет вам таков: отдохнуть в деревне, есть побольше масла и пить свежее молоко. Процесс в легких еще не открылся, но может открыться.
В Миколаевщину Кастуся не тянуло: знакомые учителя разъехались, а чем водить компанию с Жижейкой или Сатыгой, так уж лучше на печи сидеть. Редактор обещал найти через своих знакомых место конторщика в каком-нибудь имении вблизи Радошковичей, но это были не более чем обещания...
Кастусь был на распутье и тут, разбирая редакционные новогодние письма и поздравления, наткнулся на письмо некоего Константина Гордзялковского, который собирался в своем имении Поповка Сенненского уезда открыть белорусскую школу. Гордзялковский писал в редакцию газеты с просьбой рекомендовать ему опытного учителя. Письмо заканчивалось припиской: «Мне требуется учитель, который хорошо знал бы белорусский язык. Плата 25 рублей в месяц, плюс квартира и стол. Адрес для телеграммы: станция Славное Обчугской волости. К. Гордзялковскому».
Сама судьба посылала Кастусю эту станцию Славное. И название-то какое милое! Не раздумывая, он показал письмо редактору и сказал:
— Еду!
Сказал таким тоном, что Александр Никитович не посмел возразить, ибо знал упорный характер Мицкевича. Жаль было такого добросовестного да к тому же, почитай, дармового работника, но задерживать Кастуся он не имел никакого морального права. Редактор просил только об одном:
— Не забывай нашу газету. Обещаю давать Якуба Коласа в каждом номере, только присылай побольше стихов и рассказов...
Еще светились тусклые огоньки в хатах, заметенных снегом по самые окна, когда утром 8 января 1908 года Кастусь вышел из вагона и с саквояжем в руке направился в станционное здание. В глаза беспощадно сек ветер со снегом, пришлось поднять воротник. Поэтому, должно быть, он не сразу заметил легкий возок.
— Не вы ли, паночку, будете Мицкевич? — подбежал к Кастусю дядька в тулупчике, с кнутом в руке.
Подводчик повел Кастуся к своему возку, помог надеть большущий теплый тулуп, в котором можно было ехать хоть на северный полюс. «Ничего не скажешь, славно все начинается».
В поле еще пуще озоровал ветер, бросал снег то в лицо, то в спину, переметал дорогу. Резвая ухоженная лошадка весело мчала возок. Миновали небольшую рощицу, поднялись на пригорок, проехали версты две бором и опять выскочили в поле. Немного погодя дорога перешла в аллею из кленов и лип. Кастусь увидел, что аллея ведет к небольшому деревянному дому с двумя белыми столбами, поддержявающими козырек над крыльцом.