На крыльце Кастуся встречал хозяин. Это был высокий светловолосый мужчина годами четырьмя-пятыо старше его, в костюме черного сукна и в простых сапогах.
Как позднее узнал Кастусь, помещик Гордзялковский учился в Московском университете, но курса не окончил, осел дома и занялся хозяйством, пытаясь вести его на новый лад. У него были небольшой стеклозавод — гута, кирпичный завод, гончарное производство, паровая мельница. Мать его, Тереза Гордзялковская, болезненная вдова, хозяйством не занималась, зимою жила в Ницце и лишь на лето приезжала в Славное, где у нее было свое имение. Она любила литературу, даже переводила на белорусский произведения Элизы Ожешко и Марии Конопницкой, польских писательниц, с которыми была лично знакома..
Весь первый день прошел в хлопотах. Гордзялковский показал Кастусю здание, где он намеревался разместить школу. В соседнем доме, ближе к усадьбе, учителю было приготовлено жилье. Две теплые комнатки: в одной кабинет, во второй — спальня. Когда же Кастусь узнал, что из шестнадцати учеников девять будут ходить из деревень Сани и Плоское, он предложил свой вариант: пусть бы школа быта в Санях, тогда никому не понадобится далеко ходить. А учителю пробежать каких-то три километра — это не более чем хорошая разминка.
— Будь по-вашему, Константин Михайлович,— согласился Гордзялковский.— Можно и в Санях. Однако поступим по-хозяйски. Мой кучер Алексей будет подвозить из Поповки в школу и доставлять назад вас и детей. Временно, пока зима. Идет? Вот вам на книги и на иные школьные принадлежности,— выложил он две золотые пятерки.
Назавтра Алексей перевез из Поповки в Сани, в новую хату Лариона Журавлева, парты и стол. Сам учитель поехал в Обчугу и купил грифельные доски, тетради и ручки на всех учеников. Хуже обстояло дело с учебниками. Пришлось послать переводом деньги в Вильно, чтобы коллеги по редакции раздобыли там «Беларускі лемантар» , «Першае чытанне...» и еще кое-какие белорусские книги.
Спустя несколько дней на улице Кастуся был праздник: он пришел на первый урок в белорусскую школу.
И побежали неделя за неделей. Не успеешь оглянуться — вот она, суббота. Все ученики (их набралось восемнадцать человек) занимались хорошо. Учитель сам составлял задачи на материале белорусского народного быта. Занятия вел, как и было договорено с Гордзялковским, на родном языке во всех группах. Ученики быстро и легко научились читать по-белорусски, жаль только, что книг с интересными рассказами, со сведениями по истории и географии не было. Приходилось искать свои пути к уму и сердцу детей.
Живое слово учителя распахивало перед учениками двери в окружающий мир, вело их в глубины прошлого и в дальние края. Часто говорили о событиях, происходящих в стране. Пригодилась Кастусю и рукопись его книги «Другое чытанне для дзяцей беларусаў». Прибегая к ней, извлекал и пользу для себя: выверял на практике, как доходят до учеников его рассказы и пейзажные зарисовки. С удовлетворением приходил к мысли, что книга удалась, надо лишь кое-что сократить, а также дописать несколько стихотворений и сказок. Не раз пожалел, что его книга существует всего в одном экземпляре, что ее не дашь ученикам домой. Тут выручали «Наша ніва» и популярная брошюра «Гутаркі аб небе і зямлі», вышедшая год назад в Петербурге. Кастусь собрал со всей округи газеты, выписал для школы десять экземпляров брошюры и по ним давал домашние задания.
На исходе третьей недели занятий Гордзялковский задал Кастусю нелегкую задачку:
— Константин Михайлович, хочу с вами посоветоваться по одному щекотливому вопросу. Здешний батюшка спрашивал у меня, почему в нашей школе нет закона божьего. Что ему сказать?
— Я и сам не знаю. Все зависит от того, что это за поп. Можно сказать, якобы нет закона божьего по той простой причине, что поздно начались занятия. А коли так сказать нельзя и заведомо известно, что он не захочет ездить к нам, то пригласить самого. Сам я морочить детям головы не намерен...
На этом разговор и закончился. Что сказал Гордзялковский попу из Плоского, Кастусь не знал. Доходили слухи, что батюшка всячески высмеивает учителя-мужика и его мужицкую школу, где занятия ведутся по «простому». Сам Кастусь полагал, что тут задеты личные интересы попа: среди его учеников было четверо перебежчикои из Плосковского народного училища, где работала учительницей поповна...
После редакционной неустроенности, после постных виленских обедов и ужинов всухомятку для Кастуся в Поповке наступили праздничные дни. Однако роскошествовать здесь в двух хороших комнатах и на хороших харчах ему долго не довелось. В Поповке он не так и часто встречал представителей власти, но тем не менее догадывался, что находится в поле зрения недреманного жандармского ока. Зимою всего единственный раз наведался в школу урядник, да и то спрашивал якобы самого Гордзялковского. Но едва только повеяло весной, пропели первые жаворонки, как Кастусь лишился покоя: почти каждую неделю его таскали в Минское губернское жандармское управление на допросы. Кучер вместо того, чтобы везти учителя в школу, вез его на станцию в Славное.