Исмар дал добро на покупку. То ли потому, что Шанца надули, то ли из-за конфликта с поставщиками, но однажды ночью Шанца накрыли вместе с грузовиком, груженным ящиками взрывчатки.
Потом выяснилось, что Шанц и полсловом не обмолвился о своих связях с Исмаром. Но Исмар, который обычно неплохо разбирался в людях, на этот раз допустил ошибку. Он заподозрил, что Шанц выдал его настоящее имя и адрес конспиративной квартиры. Его охватила паника. Было ли тому причиной возникшее тогда подозрение или давнее недоверие, пробудившееся вследствие какой-то другой осечки? Мучительное одиночество не первый день терзало его. Неопрятность сообщников, их пьяные потасовки и грязные ругательства раздражали и вызывали угрюмое отвращение. Он страдал от холода и почти всегда был простужен. Несмотря на редкий дар имитации, который проявлялся и в речи, он едва владел немецким. Так или иначе, Исмар решил, что из Кирхена пора уходить.
Поезд, увозивший его в Париж, проезжал мимо обезображенных пятнами серых стен, мимо искривленных перронных перил. Отопление в вагонах не работало. Исмар сидел в проходе на откидном стуле, курил и смотрел в окно. В пути он сменил внешность и сунул в карман пальто новый паспорт. Поезд остановился посреди поля, несколько человек сошли.
Кто-то тронул его за плечо:
— Огонька не найдется?
Исмар протянул попутчику коробок спичек. Захотелось стряхнуть внезапное наваждение: перед ним стоял человек, не раз навещавший Корена в Микве-Исразль. Он был одет в плащ, обут в легкие кожаные туфли и весь дрожал от холода.
— Итальянец? — поинтересовался Исмар.
— С другой окраины моря, — ответил тот, и зубы его клацнули. Он знобко поежился, поднял воротник плаща и прошел в купе.
Исмар сошел на первой же станции. Надпись с названием места была скрыта снегом. Он покрутился по улицам и остановился под коньком одного из домов, но диагонально падавший снег и там резко хлестал его по лицу. Исмар нажал ручку двери, к которой прислонился, и оказался в ресторане. Заведение еще хранило кое-какие следы былой роскоши. Деревянные панели благородно поблескивали в отсветах пламени открытого камина. Все столы были заняты. Возле крошечного бара ожидало несколько посетителей. На высоких табуретах сидели две женщины и молодой человек. Сердце Исмара сжалось. Губы, лоб, подбородок. Перед ним сидел его двойник. Даже манера держаться была похожа. Молодой человек встал и не без изящества нравился прямо к нему.
— Еще с четверть часа, и для нас освободится столик. Не хотите ли присоединиться? Сегодня здесь тесновато.
Исмар смотрел на него удивленно и нерешительно.
— Прошу вас. Позвольте представиться — Франц Нагиль.
Обе женщины ему улыбнулись. В улыбке брюнетки проскользнуло любопытство.
— Они уже пьют свой жуткий кофе, — сказала она.
— Прошу меня извинить, — пробормотал Исмар и поспешно вышел на улицу. Ночью, в отеле, он внезапно разболелся. Задремал, а когда спустя несколько минут проснулся, увидел, что вдоль граничащей с коридором стены, прямо под потолком, тянется ряд узких оконцев. В одном из них было выбито стекло. Обливаясь потом, он не мог отвлечься от проникающих сквозь дыру мерзких звуков, которые, как он сумел распознать лишь после продолжительного и напряженного вслушивания, оказались танцевальной музыкой. Утром следующего дня при виде гладкого блестящего потолка ему вдруг почудилось, будто это — огромное зеркало, сквозь которое кто-то невидимый наблюдает за ним сверху. И снова понадобились часы, прежде чем он понял, что потолок выкрашен и краска в нескольких местах облупилась.