Через полгода после того, как мы забросили свою книгу, на экраны всех советских кинотеатров вышла последняя комедия Гайдая – «Спортлото-82». Поразительно, но великий режиссер взял за основу своей киноленты ту же самую идею! Случайный билет, случайный выигрыш тот же самый набор цифр – 1, 2, 3, 4, 5, 6.
Герой теряет, ищет и находит свой билет, сталкиваясь по пути с жуликами, авантюристами и спекулянтами.
Мы жили в одной стране, общими переживаниями, мыслями, идеями и страстями.
Литклуб газеты «Кочегарка»
(1982)
Однажды мы с другом обнаружили в городе необычное сообщество.
На стене городской библиотеки висело объявление: «В эту субботу состоится очередное заседание литературного клуба газеты "Кочегарка"».
Ради смеха и интереса мы решили туда сходить и так там и остались на целых два года. Раз в месяц, а может, и чаще мы стали посещать это презабавное собрание увлеченных людей.
Там собирались все писатели и поэты города Горловки.
Тут были и профессиональные литераторы типа редактора местной газеты и поэты-любители. Мужчины были в основном старше сорока, а женщины лет 30–35. Мне казалось, что они все незамужние или разведенные: трудно было представить, что у них есть семья, ведь заседания литературного клуба проводились по выходным и иногда длились по три-четыре часа. Я не мог вообразить, например, свою маму, посещающую такой литклуб: она не оставила бы домашние заботы ради таких посиделок.
Мы с Игорем были там самые молодые, нам было по 17. Все литературное сообщество с любопытством на нас смотрело, пытаясь понять, зачем нам это нужно и действительно ли нам это интересно. Но постепенно к нам привыкли, мы стали завсегдатаями. Нас даже полюбили, глядя на нас как на подрастающее литературное поколение.
В первом ряду кресел обычно располагались мастодонты литклуба, именитые и «заслуженные» горловские литераторы и даже один член Союза писателей СССР. За ними – все остальные члены клуба вперемешку, а на галерке садились мы с Игорем. Оттуда удобнее было всех видеть, наблюдать, смеяться и плакать.
В отличие от всеобщей советской казенщины, царившей на телеэкранах, в залах комсомольских, партийных и прочих заседаний, тут был настоящий оазис духовной свободы и раскрепощенности. Всякий раз, как мы приходили туда, мы не знали, что будет дальше. О чем пойдет разговор, кто и что будет читать? Это все время был экспромт.
Экспромт людей свободных, небезразличных, оторванных от реальной жизни и немного странных. Наверное, именно таких людей называют «городскими сумасшедшими». Вместо того чтобы обсуждать производственные показатели своих шахт и заводов или судачить про сплетни соседнего двора, они собирались по субботам, в свободное от работы время, чтобы обсудить… чужие стихи.
На каждом новом заседании перед публикой выступал поэт.
Он раздавал всему залу свои стихи, предварительно распечатанные на машинке, и, волнуясь, начинал их читать. Он читал их в первый раз. Это было обязательное условие литклуба, это должен быть именно дебют. Или первое прочтения стиха, или даже дебют самого поэта!
Вы когда-нибудь пробовали читать перед публикой стихи, свои собственные стихи? И не просто перед случайными зеваками, а перед аудиторией взыскательных критиков, добрых и едких, надменных и простых, злых и насмешливых? Перед мужчинами и женщинами, перед людьми, которые только для того и собрались, чтобы прямо сейчас обсудить эти твои стихи!
Всякий раз такое чтение было пиком эмоционального напряжения для чтеца, будь он молодым или старым, профессиональным или начинающим. Волновались все. Это чувствовалось и передавалось сквозь ряды вне зависимости от качества литературного материала.
Помню какой-то забавный старик, ему было уже за 70, принес свой очередной стих. Старичок был тщедушный, смешной, совсем лысый, но с живыми глазами и яркой улыбкой. Его все давно знали и потому заранее уже улыбались в предвкушении смешных и наивных стихов, но старались делать задумчивый вид, чтобы его не обидеть.
Стих начинался серьезно, и сначала все держали себя в руках. Но когда очередной своей рифмованной аллегорией он возвестил, что «голова его уже облетела, как одуванчик», зал не выдержал и взорвался от хохота. Мне, как и всем, было безумно смешно и жалко его одновременно.
Сразу после чтения начинался подробный разбор стиха.
Какие были рифмы? Какой размер: ямб или хорей, дактиль или анапест? Где автор сделал ошибки, где сбился ритм? У кого из великих он «украл» ту или иную рифму или мысль. Да и вообще, о чем этот стих?