Несколько писем написал Лобанович Лидочке. Раза два или три она ответила на письма и даже прислала свою фотокарточку. Лобанович каждый день любовно разглядывал фотографию. Потом Лида перестала отвечать на письма, и ее дальнейшая судьба стала для него неведомой. Только фотография и осталась на память о днях пребывания в верханской школе, о прогулках на хутор Антонины Михайловны. Лобанович молча переживал и эту свою утрату. "Жизнь, и события, и люди в ней проходят, словно речные волны", - думал он в одиночестве.
Однажды, когда в Смолярню пришел Янка Тукала, друзья уговорились сходить в Панямонь к знакомым учителям. Им давно хотелось показаться среди бывших коллег, увидеть, как отнесутся они к бездомным скитальцам и изгнанникам. Отправились под вечер в субботу, с тем чтобы заночевать в Панямони. Их мало волновал вопрос, у кого заночевать. По этому случаю Янка даже продекламировал широко известное из школьной хрестоматии того времени стихотворение:
Бог и птичку в поле кормит,
И кропит росой цветок..
Следующие две строчки стихотворения: "Бесприютного сиротку не оставит также бог" он переделал на свой лад:
Бесприютного "огарка"
Не оставит Базылек,
имея в виду Базыля Трайчанского, владельца знаменитого в Панямони каменного дома.
Правилом поведения друзей было не вешать нос на квинту. Вот почему они всегда, особенно на людях, были веселы, шутили, дурачились, забавлялись сами и забавляли других. У них были песни, сочиненные ими самими. Они придумали даже один балетный номер и назвали его "танец зеленого осла". Друзья становились спиной друг к другу и одновременно сгибали и поднимали правую либо левую ногу. Янка брал рукой согнутую ногу Лобановича, а Лобанович ногу Янки, а на другой ноге они прыгали как сумасшедшие, присвистывая либо подпевая в такт прыжкам. Потом они менялись местами и соответственно с этим меняли и ноги по команде: "С другой!"
И песни, и шутки, и "танец зеленого осла" имели целью высмеять местечковый мещанский быт со всеми его церемониями. Публика, перед которой время от времени выступали доморощенные артисты, воспринимала их выступления по-разному: одни морщились, другие одаряли их громкими аплодисментами. А в общем, их считали самыми веселыми и желанными людьми, которые никому ничего плохого, кроме как самим себе, не сделали.
Уже в сумерках друзья пришли в Панямонь. Миновали здание волостного правления, фельдшерский пункт, где фельдшером был все тот же Найдус, и направились в двухклассную школу к Тарасу Ивановичу Широкому. Он так же прочно сидел на своем месте.
- Добрый вечер вам! Рады ли вы нам? - дружно, в один голос, приветствовали друзья хозяина, переступив порог его квартиры.
Хозяин стоял перед ними. На его лице отразилось удивление и еще одно еле уловимое чувство, которое можно было бы назвать беспокойством, страхом при виде таких неожиданно нагрянувших гостей. Но это продолжалось только одно мгновение. Тарас Иванович овладел собой и пришел в состояние обычного для него приподнято-бурного настроения.
- А, браточки мои! А, страдальцы вы наши! Заходите, заходите! Раздевайтесь! Давненько я не видел вас, а как хотелось повидаться, поговорить! - шумно выражал он свою радость, крепко пожимая руки гостям. - И как же я рад, что вижу вас, голубчики, соколики мои! - сыпал, как из мешка, Тарас Иванович.
- Но не боитесь ли вы, Тарас Иванович, принимать нас, отщепенцев, крамольников, да еще с таким энтузиазмом? - снимая пальто, спросил Лобанович.
В глазах Тараса Ивановича мелькнули на мгновение испуг, неуверенность, но он тотчас же превозмог их.
- Кто запретит мне принимать в моем доме лучших из лучших учителей? Преступники вы, что ли? Казнокрады или конокрады? Да такой отщепенец и крамольник я сам и сотни тысяч таких же крамольников.
Не давая остыть чувству дружбы и солидарности, он громко крикнул:
- Ольга! Женка, стань передо мной, как лист перед травой! Иди встречать моих приятелей!
Не успела показаться в комнате Ольга Степановна, как Тарас Иванович скомандовал:
- Жарь яичницу!
- Дай же поздороваться с людьми! - весело проговорила Ольга Степановна.
На ее лице светились подлинная радость и дружелюбие. Она помнила, как Лобанович забавлял ее маленького сына Леню и рассказывал ему такие интересные сказки, что мальчик часто вспоминал и спрашивал про дядю Андрея.
- Ну, как вы живете? - спрашивала она гостей. В ее голосе слышались искреннее сочувствие и тревога.
- Да живем так, что дай боже: то скоком, то боком, часом с квасом, а порой с водой, - ответил Лобанович.
Янка добавил:
- Мы люди беззаботные, для добрых дел пригодные, хлопцы веселые, хоть пятки наши голые. Ни о чем не тужим и царю не служим.
Тарас Иванович замахал руками: так говорить небезопасно, - но громко засмеялся.
- Раешник, настоящий раешник! - похвалил он Янку, а тот признался:
- Мы с Андреем поделили роли, он начинает, а я подбрехиваю, и у нас выходит складно.
- То, что вы веселые и ни о чем не тужите, очень хорошо, но всего говорить вслух не стоит, - добродушно заметила Ольга Степановна.
- Иди, иди, жена, возле сковороды да возле буфета походи, - повторил свою команду Тарас Иванович.
Ольга Степановна вышла. Хозяин и гости перешли в кабинет.
- Ах, голубчики мои! Так вот оно как! - продолжал бурно выражать свою радость Тарас Иванович, однако заметно было, что он чувствовал себя как бы связанным и настоящей бури, свойственной его характеру, но получалось.
- А скажите, Тарас Иванович, что говорят про нас в вашей среде, как расценивают самый факт нашего неудачного собрания? - спросил Лобанович.
- Какая тут среда! - возмутился Тарас Иванович. - Умные люди сочувствуют вам, дураки, прохвосты охаивают, а более хитрые и подлые молчат. Да знаете ли вы... - вдруг перешел он на новую позицию. - Только, хлопцы, молчок! - понизил он голос. - На вас донес наш гад, волостной старшина Язеп Брыль! Сам лично ходил к становому приставу с доносом! А как он узнал? Многие из молодых учителей, участников собрания, не считали нужным держать язык за зубами... Только, братцы, ша! Никому ни гугу, ни звука о том, что я вам сказал!
Друзья переглянулись.
- Тарас Иванович, мы - могила! - заверил Широкого Лобанович.
В кабинет просунула голову Ольга Степановна.
- Прошу к столу! - проговорила она.
- Пойдем!
Тарас Иванович торжественно повел гостей в столовую. На аккуратно накрытом столе лежали приборы, стояли чарки, бутылка наливки, ветчина и объемистая сковорода с яичницей и крупными сочными шкварками.
- Да не оскудевает рука дающего! - проговорил Янка.
Выпили по чарке, по другой, повеселели. Завязался разговор о Панямони, о панямонских людях, о новостях. Выяснилось, что Тамара Алексеевна вышла замуж за Найдуса, и таким образом на горизонте "неба Италии" погасла одна звезда. Зато появились три новые. В местечко приехал ветеринарный фельдшер Адам Игнатьевич, а с ним две взрослые дочери. За старшей увивается Базыль Трайчанский. Есть и третья, Аксана. Ничего девушка, хоть и дочь урядника. Выяснилось также, что сегодня у Адама Игнатьевича день рождения и что Тарас Иванович с Ольгой Степановной приглашены на ужин. Тарас Иванович в предчувствии "банчка" после наливки пришел в экстаз.