— Вы приехали забрать Милу? — спросила Симона, подходя к нему. Она взбежала по лестнице и сейчас задыхалась. — Я принесла ей смену одежды.
Не отвечая, он кивнул, чтобы она вошла в дом. Милу ждала в холле. Ее глаза засверкали, когда Симона вынула принесенное платье и встряхнула его. Оно было темно-горчичного цвета, с более темным узором по пышной юбке и рукавам. Когда Милу приложила его к себе, ее темная кожа засияла.
— О, мамзель! Для меня?
— Где она спрячет все, что вы принесли ей, если появятся охотники за рабами? — многозначительно спросил Чичеро. — Им уже есть что найти: еду, постель, полотенце и мыло…
Симона была поражена.
— Вы думаете, что они могут вернуться сюда?
— Всегда есть такая возможность, не правда ли? Вы должны избавиться от всего. На карту поставлены наши жизни, мадемуазель.
— Я… я… извините, месье.
Чичеро улыбнулся ласковой прощающей улыбкой.
— Я рад, что вы принесли платье. По крайней мере, когда я заберу ее отсюда, на ней не будет одежды, описание которой даст хозяин.
— Значит, вы забираете ее?
— Здесь теперь очень опасно. Ей будет лучше в городе, пока я найду пароход, чтобы отправить ее вверх по реке.
Милу широко раскрыла глаза от удивления:
— Пароход, господин?
— Тебе больше нравится идти пешком через горы, глядя на звезды? Ты не сможешь угнаться за мужчинами, которых я посылаю той дорогой. — Он повернулся к Симоне и сказал: — Проблема в том, что ее хозяин владеет многими из речных пароходов, плавающих между Новым Орлеаном и портами Огайо. Вы не знаете среди капитанов кораблей месье Бруно кого-нибудь?
— Вы с ума сошли? — воскликнула Симона, не понимая, почему вдруг так разволновалась.
— У меня нет доступа к Бруно и его капитанам, — сказал Чичеро. — Бывая в городе, они ходят в такие места, как Торговая биржа, куда меня никто не пустит.
— Как и женщину, — решительно сказала Симона.
Она не хотела подвергать риску и вовлекать его, как хозяина корабля, в «подпольную дорогу». Латур требовал от нее слишком много!
— Господи! Симона!
Она резко повернулась, услышав ошеломленный голос брата. Алекс стоял в дверях, как будто не веря своим глазам. Милу исчезла при звуке его шагов, оставив Симону наедине с Чичеро.
— Ради Бога, Симона, что ты затеяла? — спросил он, сжимая кулаки.
Ее испугал смысл его слов и охватил жар. Она знала, что румянец заставляет ее выглядеть виноватой.
— Алекс, это не то, что ты думаешь…
— Мадемуазель виновата лишь в сострадании, — спокойно сказал Чичеро.
Лицо Алекса выражало удивление и подозрение. Как раз в этот момент в холл вернулась Милу.
— Это правда, господин.
Алекс взглянул на платье в руках Милу, явно узнал его и начал соображать. Наконец он спросил девушку:
— Ты беглая рабыня месье Бруно?
Милу потупила взгляд и покорно сказала.
— Да, господин.
Алекс повернулся к Чичеро:
— А вы кто такой, черт побери?
У Симоны кружилась голова. Она подозревала, что Алекс очень рассердится, когда оправится от шока. В конце концов, как наследник отца и плантатор, он не просто зависит от рабства, он еще и адвокат, и прекрасно понимает все последствия ее противозаконного поступка.
Прежде чем она нашлась что сказать, Чичеро ответил на своем прекрасном французском:
— Я свободный цветной, месье.
— И где вы научились так разговаривать?
Чичеро смело встретил его взгляд.
— В колледже «Сен-Луи» в Париже.
— Черт побери, — сказал Алекс, на его лице отразились противоречивые эмоции, но через минуту он спросил: — Почему вы там не остались? Во Франции вы бы сошли за белого, вам никогда это не удастся в Луизиане.
Чичеро пожал плечами, молчаливо соглашаясь:
— Люди, которые интересуют меня больше всего, находятся здесь.
Все замолчали, Алекс изучал окторона. Симона чувствовала его гнев и страх Милу. Ее сердце бешено колотилось. Только Чичеро казался спокойным. Чтобы нарушить гнетущее молчание, Симона спросила брата:
— Как ты узнал, что я здесь?
— Я подобрал это на дороге.
Она настолько растерялась при его неожиданном появлении, что только сейчас увидела в его руках свою шляпу.
— Я встревожился, — сказал Алекс. — А когда заметил Золотую Девочку и увидел, что она без всадницы, испугался, что ты упала. Так что я оставил экипаж на дороге и…
— Извини, что заставила тебя беспокоиться, Алекс. — Симона взяла у него шляпу онемевшими пальцами. — Значит, папа с тобой?
— Нет, он останется на плантации, пока Оюма не выздоровеет. Я займусь делами в конторе.