Дом был очень тихим. Тони встала, надела легкий хлопчатобумажный халат и, взяв свечу, пошла босиком по ковровой дорожке коридора в детскую.
Высоко подняв свечу, она увидела, что Сьель лежит на своем месте между двумя детскими кроватками и все трое спокойно спят. В слабом мерцании Джеффи и Элинор походили на маленьких ангелочков, за которых почитал их отец.
Сьель подняла голову и сонно сказала:
— Мадам?
— Спи, спи, Сьель. Все в порядке.
Тони наклонилась над спящим сыном, ее сердце закололо от его невинной уязвимости, прислушалась к ровному дыханию Элинор, удивляясь, что за звук разбудил ее.
Ночь была тихой, кроме приглушенного пения древесных лягушек и случайного скрипа ставен, потревоженных легким ветерком. Тони коснулась щеки Элинор, оценивая прохладу атласной детской кожи, и нежно откинула с глаз светлые пряди. Она расправила смятую простыню Джеффи, покрывавшую его крепкие ножки, затем вернулась в спальню, легла в кровать и задула свечу.
Несколько минут спустя она села в постели, потому что дверь тихо открылась. Измученный Роб стоял на пороге, держа зажженный трехсвечной канделябр, который он взял в вестибюле.
— Я не сплю, Роб. Ты можешь зажечь масляную лампу.
Он что-то проворчал, но не пошел к цветному шару на столе у камина. Вместо этого он тяжело опустился на пол, осторожно поставив канделябр рядом с собой, и начал устало стягивать сапоги.
— Тони, ты мне не поможешь? Слишком рано будить Джипа.
— Который час?
— Около четырех.
— Так поздно? — она соскользнула с высокой кровати и встала на колени на турецком ковре перед ним.
Как похоже на него заботиться о своем слуге. И поэтому так трудно понять, почему он был жесток с Ноэлем. Его сапоги и брюки над ними были забрызганы грязью. Грязные следы на полу спальни… «И, вероятно, по всей лестнице», — подумала она.
— Ты был на болоте?
— Да. Мы гнались за беглецом.
— Ноэлем? — выдохнула Тони со страхом.
— Одним из рабов Патрика.
— Вы поймали его?
— Да. И заставили говорить, клянусь Богом.
Тони охватила грязный каблук его левого сапога и потянула изо всех сил. Когда наконец сапог слетел с ноги, она опрокинулась, неуклюже задрав колени.
— Господи! — с отвращением сказал Роб, и бледная кожа Тони вспыхнула от смущения. Он потянулся и стал стаскивать правый сапог. Тот снялся более легко, и Роб удовлетворенно сказал: — Наконец-то мы получили представление о том, что происходит.
— Что ты имеешь в виду?
Он встал и ногой отпихнул сапоги, затем, вытерев руки о рубашку, начал срывать одежду, бросая ее на пол. Оставшись нагишом, он заполз в чистые простыни с глубоким вздохом облегчения.
Его прекрасное тело все еще заставляло Тони дрожать от удовольствия. Она налила в таз воды и смыла болотную грязь его сапог со своих рук, затем задула свечи и на ощупь добралась до кровати. Она легла рядом с ним и осторожно придвинулась к его худому длинному телу.
От него пахло сырым болотом и конским потом.
— Что происходит? — спросила она.
— Тони, я смертельно устал, — пробормотал он и через секунду уже тяжело дышал в глубоком сне.
Тони отвернулась от него, но не смогла сразу заснуть. «Мы заставили его заговорить». Наказание за побег — тридцать пять плетей, не меньше. Она содрогнулась, представив эту сцену в мелкой воде болота: темный круг всадников, раба с руками, привязанными к дереву, свист хлыста… Тридцать пять плетей заставили раба заговорить? Или потребовались более жестокие средства? Как могли Роб и его друзья безнаказанно совершать такое? Она никогда не видела даже лошадь, не протестующую под ударом хлыста.
Она подумала о том дне, когда Роб вышел из себя и поднял хлыст на Ноэля. Его внезапная ярость и этот поступок застали ее врасплох. Эту сторону характера Роба она никогда не видела раньше. Интуиция говорила ей, что он все вообразил. Ничего сексуального не было в невинной игре детей. От ненависти к внезапно охватившей ее тошноте она отбросила это воспоминание… Она была рада, что Ноэля не поймали.
Симона почувствовала присутствие Ариста, как только вошла в гостиную дома Дювалей. Должно быть, инстинкт предупредил ее, что он наблюдает за ней, так как, повернув голову, она встретила его напряженный взгляд. Сила его взгляда как будто прыжком преодолела комнату и ударила по ее обнаженным нервам. Ее сердце пропустило биение, затем забилось сильнее.