Если быть честной, именно поэтому она приняла приглашение Софи Дюваль. Она знала, что мадам Дюваль — одна из подруг Элен де Ларж, и решила наказать себя, снова увидев Элен с ним, — она не могла выгнать Ариста Бруно из своих грез.
Он стоял у камина, подавляя своими размерами изящный резной белый мрамор с начищенным медным экраном, скрывающим пустоту очага в теплый вечер. Он выглядел уверенным, красивым, бесконечно желанным и в то же время таким несчастным, что она почувствовала легкое головокружение от фантазии, что именно она — причина его несчастья.
Но это просто смешно. Она искала взглядом мадам де Ларж, но любовницы Ариста не было среди гостей. Вероятно, он действительно порвал эту связь, оставшись только душеприказчиком ее мужа, как и говорил. Но ее это не касается!
— Мадемуазель Арчер! Как чудесно снова видеть вас.
Она отвела взгляд от грустных глаз Ариста и обнаружила рядом с собой месье Отиса. Художник сиял, его глаза сверкали от удовольствия.
— Добрый вечер, месье, — она скрыла свое уныние.
Ей было неловко от того, что она знала истинную причину его пребывания на Юге. И это знание заставило бы всех гостей в салоне мадам Дюваль презирать его, а многих — желать его смерти. Она выдавила улыбку.
— Вы были на скачках после нашей встречи?
— О да. Я снова рисовал и делал ставки, — он рассмеялся. — Не с такой прибылью, боюсь. Я не выиграл столько, сколько вы выиграли для меня с вашим арабским красавцем.
— Вы знаете друг друга? — Мадам Дюваль появилась рядом с Симоной. — Я собиралась познакомить вас с моим особым гостем, Симона.
— Да, мы встречались. Мы недавно провели день на скачках.
— Неужели! Вы знаете, что он — знаменитый художник?
— О да, месье Отис сделал прекрасный набросок моего Проказника… победившего в своем заезде, мадам.
Улыбка мадам стала слегка вынужденной.
— Вы теперь еще и в скачках участвуете?
— Нет. Проказник был представлен своим хозяином, но он родился в моей конюшне, и я растила его до года и уже тогда знала, что он быстр и очень силен. Я просто хотела увидеть, как он бежит.
— Прекрасное животное, — подтвердил художник.
— И пробежал великолепно.
Глаза мадам Дюваль потускнели, как часто случалось, когда Симона начинала говорить о своих лошадях.
Тони как-то спросила ее: «Почему ты говоришь „моя конюшня“? Почему не сказать просто „конюшня Беллемонта“?», когда Симона пожаловалась на реакцию женщин на ее страсть к выращиванию лошадей. Но Симона возразила, что гордится своими арабскими скакунами и не откажется от них — пусть даже и на словах — в обмен на одобрение общества.
— Я так рада, что вы пришли, — туманно сказала мадам Дюваль и, обращаясь куда-то в пространство между Симоной и художником, прошла дальше. Ее любопытство из-за удивительной просьбы Элен усилилось, но она считала, что должна просто держать Симону Арчер и месье Бруно подальше друг от друга, и, поздравляя себя с собственной ловкостью, решила подслушивать все разговоры этой троицы.
Симона улыбнулась месье Отису и сказала:
— Я закажу рамку для вашего рисунка и повешу его в своей комнате в Беллемонте.
Она была рада, что может поговорить о его рисунках за аперитивом, потому что слова Чичеро о нем звенели в ее ушах, смешивая все мысли. И она все время чувствовала, что Арист следит за ними из другого конца комнаты.
Когда объявили обед, месье предложил ей руку. В столовой свечи огромной люстры отбрасывали мягкий свет на длинный обеденный стол, китайский шкаф и буфет, около которого стояли слуги, готовые обслуживать их. Симону усадили между «особым гостем» мадам Дюваль и месье Клерио, неженатым другом Алекса, вежливо поздоровавшимся с нею и повернувшимся затем к женщине, сидевшей слева от него.
Арист сидел справа от хозяйки, напротив и на некотором расстоянии от Симоны. Его часто останавливающийся на ней грустный взгляд заставлял ее нервничать. Желая оказаться в любом другом месте… нет, на Золотой Девочке в раннем утреннем сумраке пустынной дороги, Симона подняла свой бокал, чтобы выпить за тост, которого не слышала из-за непрестанного гула в голове.
В дальнем конце столовой два высоких окна открывались во внутренний двор, где весело журчал маленький фонтан, и подвешенные корзины, полные цветов, наполняли ароматом все вокруг. Месье Отиса спросили о его работе, и Симона прислушалась.
— Каких птиц вы нашли? — спросила мадам Дюваль.
— Вчера я рисовал араму в мелководье болота. Эта пленительная птица, как считают орнитологи, является потомком очень древнего вида журавлей.