Он стал воображать это подводное речное царство, где плавает множество всяких-разных рыб: и сомики, и лещи, и ёршики, и его плотички, и верховодки. И вдруг появляется крючок с хлебным шариком… Вернее, крючка совсем не видно, только хлебный шарик. И вот подплывает к нему какая-нибудь рыбина, внимательно рассматривает этот шарик и думает: можно его есть или нет? Интересно, она его тоже обнюхивает, как их щенок Малыш? Наконец, рыбина решает, что это съедобно, и разевает рот… Почему же тогда вытаскиваешь пустой крючок? Олежка, когда удочку забрасывал, и то несколько раз себя то за штаны, то за рубашку ловил. А тут рыбина умудрялась и хлеб с крючка объесть, и не попасться. Вот какая хитрая рыба.
Вдруг Олежка увидел, что к самому берегу, где он сидел, подплыла огромная лягушка и замерла. Олежка стал бросать ей хлебные шарики, но лягушка не обращала на них никакого внимания. И на Олежку тоже. А когда от легкого порыва ветра упал на воду рядом с лягушкой сухой ивовый листок, та неожиданно, с необычайной проворностью, бросилась на него и чуть не проглотила. Приняла, наверное, за что-нибудь вкусное.
«Глупая какая, – подумал про неё Олежка. – А хлеб не стала есть».
Потом Олежка неловко забросил удочку, лягушка испугалась и плюхнулась в воду.
– Олежка, поешь печенья, – предложил дед.
Олежка и вправду проголодался. От рук пахло рыбой, и печенье пахло рыбой, но Олежка съел всё. Было так вкусно, как дома не бывает никогда.
– Олежка, смотри! – окликнул дед и показал на середину реки.
Олежка от удивления даже приподнялся со своего места, чтобы получше рассмотреть. По реке плыло что-то белое, вертясь во все стороны; от него почти до самых берегов расходились круги, и вода вокруг кипела и бурлила.
– Деда, кто это плывёт? – удивленно спросил Олежка.
– Это плывёт хлеб. А снизу его щиплют рыбы.
Олежка так и впился глазами в этот живой хлеб. И вправду, это была большая корка обыкновенного белого хлеба. Рыбы вокруг неё так и вились, – откусывали кусочки, толкали головами, поворачивали. Порой даже мелькал, выпрыгивая, чей-нибудь юркий хвост.
– Будто хлеб на моторчиках, – засмеялся Олежка. И улыбнулся дед.
Олежка устал ловить, заныла спина. Да и клевать стало меньше, а потом и вовсе перестало. «Рыбы, наверное, наелись того хлеба, что по реке плыл, на мой и смотреть не хотят», – думал Олежка. Но крючки оказывались пустыми. «Кто же съедает хлеб?» – недоумевал Олежка.
Дед вытащил ещё несколько ершей, – «Только червей на них изводишь», – ворчал он, – и одного подлещика: «Эх, таких бы побольше. Перевели хорошую рыбу».
Когда совсем стало смеркаться и поплавок уже трудно было разглядеть на тёмной воде, стали собираться домой. Дед сматывал удочки, а Олежка бегал по берегу, чтоб спастись от комаров.
– Ух ты, сколько ты рыбы натягал! – воскликнул дед, заглянув в Олежкин бидончик. – Вот ухи-то завтра бабушка наварит.
Олежка запрыгал не месте и захлопал в ладоши оттого, что он своим уловом удивил даже деда, и завтра бабушка сварит из его рыбы обед.
Пока собирались, поднимались к машине, тронулись, – сумерки заметно сгустились. На оранжево-зелёном горизонте зловеще темнел силуэт ЦОФ. Снова запахло гарью.
Вдруг на дороге возникла большая куча. Дед остановил машину.
– Негодяи, – ругнулся он. – Породу свалили, а бульдозером не разровняли. Что делается, что делается!
По одну сторону дороги была стена: начинался следующий ярус насыпи; по другую – обрыв и луг. Между кучей и обрывом оставалась узкая, в полметра, полоска дороги. Дед вышел из машины, подошёл к куче, осмотрел обрыв и полоску.
– Плохи наши дела, Олежка, – грустно сказал дед. – Не проедем мы. В ловушку попали. И обратной дороги нет: не развернуть здесь машины.
Олежка маленьким тёмным комочком смотрелся на сиденье под широким ремнём безопасности. Только глаза его тревожно блестели.
Стало совсем темно. Дед включил фары. Куча впереди осветилась и показалась ещё больше и грознее.
– Ты вот что, – сказал дед. – Выйди-ка из машины и подожди меня. А я попробую всё-таки проехать: другого выхода-то нет.
Олежка отстегнул ремень, сполз на землю. Дед ещё раз внимательно осмотрел полоску дороги, по которой предстояло проехать, сел за руль и осторожно двинулся. Олежка вскарабкался на самый верх кучи и стал наблюдать оттуда. Машина медленно одним колесом наползала на кучу, другим – шла по самому краешку обрыва.