В то время, когда я себя презирал.
Когда я делал последние шаги к принятию темноты, катился к самому дну – этот новый друг Дастина был вечно на позитиве. Даже Син Фэйри на его фоне терялся. А к Кею Хиршу у меня вопросов не было и нет, сам себе на уме, но для меня предсказуем.
Чем ярче выделялся Алек Брайт, тем сильнее я угнетал самого себя.
Я все чаще стал ловить себя на мысли, что хочу, чтобы ему было плохо. Чтобы он уже страдал. Я стал мечтать увидеть это. Я зациклился.
Все считали его психом, но он просто вел себя как обычный придурок.
Психом был я со своей гиперфиксацией, но из-за того, что я предпочитал оставаться в тени и отмалчиваться – никто этого так и не заметил.
Мне просто было жизненно важно увидеть своими глазами, что Алеку Брайту по-настоящему плохо. Я был готов сам поспособствовать этому, и мне попал в руки такой шанс…
Но в момент катарсиса я передумал.
И было поздно, механизм был запущен, а потом вовсе начался хаос.
Я в этом хаосе до сих пор.
Все стало хуже, а поводов считать себя грязью добавилось больше.
Но сейчас я понимаю одно – оказывается, все эти годы мне нужна была эта дружба. Я жалею. Я хочу все исправить. Я готов заплатить по счетам.
Прощение или смерть – для меня не просто слова. А их сочетание – самый лучший исход для меня.
Все слишком запутано, но я почти готов открыть тайны, тем самым окончательно закопав себя. Я скрываю много вещей, о которых даже не подозревают. Я так долго молчал, когда друзья нуждались в крупице какой-то правды.
И молчу до сих пор.
Слова не нужны, нужны действия. Нужен человек, которого я поклялся найти. И я найду.
Макс Колди.
Все, что я пока смог точно узнать – он не в Америке. Даже не на материке. Даже не в Южной.
Евразия? Австралия? Африка? Антарктида, черт побери? Это, черт побери, нереально! В мире столько людей, как среди них найти одного, который еще и целенаправленно скрывается?
Делаю вдох, и закрываю нужную программу компьютера, на которой ничего неизменно. Подхожу к винтажному зеркалу восемнадцатого века – еще один раритет, один из тысячи в этом долбанном доме. Дорогая помойка из вещей древних времен – правильное название нашего особняка.
В отражении вижу ожидаемо загнанного паренька, в длинной черной футболке, и такого же цвета штанах. И такого же цвета волосы. Глаза. На бледном понуром лице. Руки устало опущены вниз – жалкое зрелище. Самое дно, Калеб.
Откашлявшись, я подбираю тембр голоса, добавив в него пару взволнованно-растерянных ноток:
– Ребят, послушайте меня. Макса невозможно найти. Я пытался.
Нет.
Не подходит.
Еще раз, и более спокойным голосом. Но на лицо – немного сожаления.
– Макс не в Америке с момента убийства. Я сделал то, что мог. За все остальное – сожалею.
Лучше, естественнее. Но тоже нет – за этой информацией не последует прощения. За этой фразой нет ничего.
Ладно, мне некуда торопиться. Меня никто особо не ждет.
Сбрасываю с себя в вид запуганного щенка, поправляю отросшие волосы, растрепав их на голове – отражение в зеркале мгновенно преображается. В нем уже уверенный в себе человек. Спокойный. Равнодушный. До черноты карие глаза блестят из-за мягкого света двух толстых свечей, расположенных в специальные подсвечники, прикрепленные к зеркалу.
Я слегка улыбаюсь, выходя из роли, когда вижу себя настоящего.
Британский герцог по крови – достоинство, честь. Подлость.
Мне известно, где находится Макс Колди.
Я давно это вычислил – с момента, как произошло убийство. С момента, как я начал свое дистанционное обучение в самом известном университете Англии – Оксфорде, связанном с вычислительными программами.
Но об этом не должно быть неизвестно никому.
Ни Сину Фейри, ни Кею Хиршу, ни тем более Алеку Брайту.
Чем дальше Макс от них – тем сильнее моя безопасность.
Иначе – я окажусь за решеткой, как и он.
Не потому, что при виде этого психа я захочу его убить. Точно нет.
Я такой же преступник, как и Макс Колди.
И я не стану больше рисковать собой.
Или же нет?
Осень.
Мое любимое время года, когда я просто люблю бесцельно пройтись по знакомым дорогам Даствуда. Листья деревьев постепенно разлагаются под ногами, превращаясь в шелуху. Очередная смерть природы.
И совершенно никого из когда-то близких людей.
Те, кто считал меня когда-то своим другом, благополучно отсюда разъехались, кто-то раньше, кто-то позже.