Вот так, на вечную погоню за какими-то мелкими гешефтами, маман и тратила свои таланты. А они имелись, было чему поучиться. Она была похожа на зубастую акулу, которая обитает в пруду, где можно проглотить лягушку, максимум — уклейку. Или на Печорина, который «чувствовал в душе своей силы необъятные», а расходовал их на всякую мелкую фигню. Тоже еще — цель жизни: отжать сто квадратов жилплощади в доме совпостройки. Или проявлять чудеса изобретательности, чтобы съездить в несчастный Тунис, привезти оттуда на продажу сто пар колготок и магнитолу.
Теперь вот вдохновилась Грандиозным Планом: отжать права на рогачовское наследие. Потому что есть родная дочь и юридическая жена, а сожительница и якобы пасынок, а на самом деле не пасынок, с точки зрения закона — никто. Маман специально проверила: хоть Марик-Фигарик и стал Рогачов, но по простому заявлению о смене фамилии, не по акту усыновления.
Нет, кто спорит, рублишки-за-книжки тоже на дороге не валяются. Но ведь уклейка же, хороший улов только по масштабам мелкого пруда.
У Мэри был другой План: выбраться из пруда в океан. И папочкины книжульки для Плана ни за каким хреном не сдались.
Отца ей было не жалко. Она его знать не знала. Девчонкой пару раз видела, но глупая была, воображала всякое: как они вместе заживут, и всё будет по-другому. А ничего не произошло. Папочка как ниоткуда появился, так в никуда и исчез — когда снова порвал с маман. Та строго, даже бешено сказала: «Будет соваться — отворачивайся, делай козью морду и уходи». Маша, дура малолетняя, так и сделала, когда Рогачов однажды подстерег ее после школы. Ну, он больше и не показывался. Зачем ему? У него завелась другая семья.
При этом за всеми рогачовскими публикациями и изданиями маман секла очень плотно. Чтоб не откосил от алиментов. Формально алименты не полагались, развода-то не было, но Рогачов обещал отстегивать двадцать пять процентов, как положено. После журнальной публикации присылал сотню или две, после книжки — пару тысяч, а когда у него вышло «Избранное», маман поменяла свой старый «москвич» на «жигуль», с доплатой.
Папашиных сочинений Мэри не читала. Она вообще не понимала, на кой нужны романы, проблемы чужих, выдуманных людей. Как будто в жизни не хватает собственных геморроев.
После сногсшибательной новости, полученной от онколога, мать намылилась идти к Рогачову. Мэри напросилась сопровождать.
Так и сделали. Маман провела основную беседу, очень качественно. Рогачов жутко перетрусил, что его секрет сольют супруге, которая, слава богу, про диагноз пока не знает. И сразу согласился сделать завещание на дочь. Мэри стояла молча, являла собою живой укор.
Квартирка была стиля «бедненько, но чистенько», всё попросту, входные ключи трогательно висели на гвоздиках.
Потом сказала матери: «Больно легко он согласился. Надо пошмонать, не припрятано ли у него в столе какое-нибудь другое завещание. Беру это на себя. Я ключ сперла». Продемонстрировала свой трофей — маман пришла в восхищение. И горячо одобрила. Пообещала выманить барсука из норы.
И Мэри произвела вылазку. Была застукана неожиданно вернувшимся братцем, но не растерялась. Кто другой из такой жопы не выбрался бы, а она превратила анус в бонус. Еще и удовольствие получила от маленького приключения.
Главное же — успела найти и прибрать документ, который искала и ради которого включилась в эту историю. Нет, не завещание. Не было у Рогачова никакого другого завещания, да и плевать на это.
Требовалось изъять папочкину метрику. Она нашлась на дне выдвижного ящика, в пакете со всякими старыми бумажками и корочками. Свидетельство о рождении, выданное в 1928 году. В графе «мать» фиолетовыми чернилами: «Руфь Моисеевна Скрынник». Никаких сомнений по национальному вопросу, хоть тогда пятого пункта еще не было. У евреев национальность считается по женской линии, так что отец у нас какой надо, вот вам пожалуйста документальное подтверждение. А для получения вызова еврея-папы достаточно. Куда так проворно, жидовка младая? На фиг отсюда. В настоящий мир.
Жизненный План определился давно, еще в школе. Когда мать все время талдычит только про загранку, будто это какой-то парадиз, человеку с мозгами нетрудно сложить два и два. Если там — рай, а тут сарай, так на фиг париться в стране победившего социализма? Мотать отсюда надо, пока молодая. Прочь из пруда, где кроме лягушек с уклейками ловить нечего.