— Давай отойдем в сторону. Пожалуйста.
Среди тех, кто спешил к первой паре, были однокурсники, они здоровались. Пара человек спросила, где пропадал.
Поэтому встали в сторонке, под Ломоносовым.
— Я решила, что должна задать тебе вопрос, который… который меня мучает. По телефону не хотела.
Видно было, что она очень взволнована, но смотрела прямо в глаза. Какая же она красивая. Он на миг взглянул — и снова опустил голову.
— Марк, ты действительно думаешь, что для меня имеет значение, у кого какой отец и какие знакомые? Такого ты обо мне мнения? — У Насти задрожал голос. — Или есть другая причина, про которую ты мне не говоришь? Ты сказал что-то непонятное. Но тревожное. Я всё время об этом думаю. Специально приехала, чтобы тебя подловить перед занятиями. Пожалуйста, скажи мне правду.
Только теперь он поднял на нее глаза. В них было изумление.
— Ты действительно решила прийти именно сегодня?
Чему он так удивился? Она совсем, совсем его не понимала.
— Да. То есть решила я вчера вечером. После того как… Неважно. — Не рассказывать же, что сначала посоветовалась с мамой. Он и так, кажется, считает ее папенькиной-маменькиной дочкой. — У нас сегодня с утра физкультура, я на нее не хожу. У меня освобождение. Проблемы с вестибуляцией. Хроническая болезнь Меньера, ничего опасного, но от быстрых движений кружится голова. Например, бег мне противопоказан, а на лыжах можно.
— У тебя даже болезнь с красивым названием, — сказал он, но не похоже, что в шутку, а как-то задумчиво. — Это поразительно. Что ты пришла именно сегодня. Я перестал ходить в универ. И завтра тоже не приду. Вообще больше…
Запнулся.
— Значит, удачно совпало. — Вдруг Настя встревожилась. — А что с тобой происходит? Ты нездоров?
— Не совпало. Это судьба, — строго ответил Марк. — А раз судьба — расскажу.
И прибавил очень тихо, сам себе:
— Чем всё сложнее, тем надо проще.
Она сказала вслух то, о чем сейчас думала:
— Я тебя не понимаю. Совсем не понимаю. Ни твоих поступков, ни твоих слов.
И ударила мысль. А может быть дело в этом? Что я его не понимаю? Других парней понимаю, а этого нет? Но почему-то мне очень нужно его понять.
— Сейчас поймешь.
Марк будто успокоился. Голову не опускал, и голос стал ровный, даже какой-то слишком ровный. Словно безжизненный.
— Меня вербовали в стукачи. Приперли к стенке. Или соглашайся, или посадим. Ни в первом, ни во втором случае в моей жизни для тебя места нет и быть не может.
— Что значит «в стукачи»?
— Ты что, принцесса на горошине? С планеты Марс прилетела?
Он рассердился, и это было лучше, чем безжизненность.
— Стукачи втираются к людям в доверие, а потом их закладывают в гэбэ. Стучат на других студентов, на преподавателей. Или хуже, чем стучат… Ты у папы своего спроси, он в курсе.
Настя поняла: он нарочно говорит, чтоб ее оттолкнуть. Как тогда по телефону. И нисколько не обиделась.
— Ты конечно отказался?
— Да.
— И теперь у тебя будут неприятности?
Он пожал плечами.
— Меня посадят. Если не сейчас, так чуть позже. Прикопаются к чему-то. Или подстроят какую-нибудь хрень. Они это умеют. В общем, жизни у нас с тобой будут разные. Очень надеюсь, что твоя получится счастливой. Только не свяжись с каким-нибудь уродом вроде Совы, пожалуйста…
Из корпуса донесся звонок.
— Пойду. У меня французский. Всё, всё, счастливо.
Быстро отвернулся, словно ему было тяжело или неприятно на нее смотреть. И пошел прочь быстрой походкой, почти бегом, не оглядываясь.
Настя его не окликнула, не остановила. Думала.
Не первая причина и не вторая. Третья, неожиданная.
Подумала еще. Нет, всё-таки вторая. Он не из-за себя, а из-за меня. Чтобы не портить мне жизнь. Значит, он не слабый. Ответ на главный вопрос получен.
Настя посмотрела в небо. Оно было голубое, апрельское. Ни облачка. Улыбнулась и зажмурилась — очень уж ярко светило солнце.
Что надо делать, она знала.
Повернулась, пошла. Отсюда было недалеко, десять минут пешком.
Папа спустился на проходную. Лицо встревоженное.
— Что-то случилось? Ты никогда ко мне на работу не приходила.
— Да, случилось.
— Тогда идем… Это ко мне. Пропуск после выпишешь, — сказал он дежурному. — Пойдем, пойдем. Я на третьем этаже. Ничего если пешком? А то в лифт обязательно еще кто-то сядет. Голова у тебя не закружится?
— Ничего, сегодня нормально.
Всё рассказала, пока поднимались по ступенькам. Она ведь не так много и знала. Когда вошли в кабинет, уже закончила.