Но никаких вопросов никто не задал. Мусаев подтолкнул Марка к зевающему у какой-то двери сержанту, кинул: «Запри его» и остался у окошка с надписью «Дежурный».
— Вперед по коридору, руки за спину, — приказал милиционер. — Давай, давай, топай.
Доска с приказами, доска с фотографиями «Наши передовики», доска «Розыск», плакат про БАМ, дверь с табличкой «ИВС» — в нее и вошли.
Еще один коридор, маленький. Два зарешеченных отсека, слева и справа. В левом на лавке кто-то сидел, но Марка завели в правый, пустой.
— Пальто, шапку, ботинки снять. Руки на затылок.
Сержант ощупал одежду. Вынул из карманов всё, даже расческу и шариковую ручку. Забрал часы, сигареты, спички. В ботинки сунул руку — в один, потом в другой. Швырнул на пол.
— Я ничего не сделал. За что меня задержали? Я просто свидетель, — сказал Марк.
Не ответив, милиционер вышел, повернул ключ.
«Спокойно. У них ничего против меня нет, — стал убеждать себя Марк. — Твердо стоять на своем, и ничего они не докажут. Вовка удрал. По мне видно, что я не фарца. Джинсы, конечно, конфискуют, ну и черт с ними. Главное — не дать слабину, когда будут наседать. Может еще обойдется».
Он то храбрился, то паниковал, вскакивал, начинал ходить от стены к стене, снова садился. Время шло, шло, шло, а никто его никуда не вызывал. Обед у них, что ли?
Часа через два — как минимум, а то и через три — тот же сержант вернулся. Выпустил из клетки, повел на второй этаж.
В комнате с крашеными в два цвета стенами, сверху белое, снизу синее, сидел хмурый капитан, скрипел ручкой в амбарной книге. На Марка глаз не поднял. Тот остался стоять перед столом. Сержант — за спиной.
— Ага, — сказал наконец капитан. — Всё, принял.
Конвойный вышел.
— Я ничего не сделал! Я хотел узнать у того парня, за сколько он продает джинсы. Тут подошли те двое, они тоже интересовались джинсами. И мы все вместе пошли, — начал Марк говорить продуманное.
— Рогачов Марк, так? Год рождения. Адрес — по прописке и фактический, — не слушая его, сказал офицер. Он рассматривал студенческий. — Журналистский факультет МГУ. Учишься или раньше учился?
— Учусь. Послушайте, я же говорю вам: я не спекулянт. Джинсы не мои.
Капитан смотрел изучающе, постукивал ручкой по бумаге.
— Второй кто? Фамилия, имя, место жительства.
— Не знаю я его! Он ко мне на улице подошел! Джинсы купить предложил. Ну, я и решил посмотреть.
— Не бреши. У тебя денег было двадцать копеек. Колись, Рогачов. Приводы есть?
— Нету.
— Ну так протоколом отделаешься по первому разу. Если сообщника сдашь. Соображай башкой, ты же студент.
— Никакой он мне не сообщник! Любопытно стало на джинсы посмотреть. Он их так расписывал.
— Не будешь колоться, — кивнул милиционер. — Отягощаешь.
Он взглянул на часы, покривился. Потом прищурился, опять взял студенческий.
— На журналиста, значит, учишься. МГУ, значит…
Крикнул:
— Петренко!
Вошел сержант.
— Этого назад. Пускай всухую посидит.
И Марка, так и не посадив к столу, увели из кабинета.
Теперь он просидел взаперти еще дольше. Трудно сказать, сколько — часов ведь не было. Что значит «всухую посидит»? Без еды и воды? Но есть и пить совсем не хотелось. Хотелось в туалет. Долго терпел. Начал звать — никакого ответа. Стал стучать в решетку. Тихо, потом громче. Опять ничего.
Из другого отсека — он был не напротив, а наискосок, не видно, кто там, сонный хриплый голос рявкнул: «Ша там!»
— Мне в уборную надо! — крикнул Марк.
— Начальник! — оглушительно завопил голос. — Начальник!
Лязгнула дверь.
— Кончайте базар!
— Чего, начальник, порядку не знаешь? Кочумаешь? Обязан каждый час заходить. Отведи баклана на парашу, спать мешает.
— Пусть в портки дует, — ответили из коридора. — А ты учти, как тебя, Рогачов. На пол нагадишь — вылизать заставлю.
Дверь захлопнулась.
— Прессуют они тебя, — сказал хриплый. — Не можешь терпеть — сыми бушлат и навали в него. После отмоешь.
— Мне отлить!
— А, ну это херня. Высохнет. И всё, молчок. Спать буду.
Еще какое-то время Марк ходил из угла в угол, но почувствовал, что больше не вытерпеть. Кинул на пол пальто, помочился на него, постанывая от облегчения. Потом ногой запихнул пальто под лавку. На полу осталось влажное пятно, которое скоро высохло.
В камере было холодно. Оставшись в свитере, Марк стал мерзнуть. Каждые минут десять вскакивал, начинал приседать, размахивать руками. Один раз отжался. Снова сел. С ужасом думал, что придется провести так всю ночь. Воскресенье же. Раньше чем утром ничего наверно не будет…