Но через долгое время, может еще через пару часов, сержант пришел. Повел опять наверх, в тот же кабинет. Но вместо хмурого капитана там сидел какой-то улыбчивый мужчина в штатском.
— Заходи, заходи, — сказал он. — Тебе, может, в уборную надо? Сержант отведет.
— Не надо, — настороженно ответил Марк.
За окном было темно, причем крепко так темно, по-поздневечернему.
— Молодость, молодость, мне бы такой мочевой пузырь, — засмеялся мужчина, не сказать чтоб пожилой — на вид лет сорока пяти. — Садись, давай знакомиться. Как тебя зовут мне известно, а я — Сергей Сергеевич. Больше всего на свете я люблю ясность и честность. Поэтому ходить вокруг да около не стану, а сразу, как говорится, открою все карты. И рассчитываю на такую же честность с твоей стороны. Я работаю в Комитете государственной безопасности. Приехал сюда в выходной день специально для тебя. Чтоб ты сегодня мог вернуться домой. Парень ты умный, студент, будущий журналист, и, конечно, уже догадался о чем у нас будет разговор.
— Нет, — ответил Марк. На стул он не садился. Подумал: не может же быть, что Вовка Щеголев шпион?
— Сейчас объясню… — Сергей Сергеевич нетерпеливо махнул рукой. — Да сядь ты. Разговор у нас будет долгий. У тебя два варианта. Или выясняется, что я в свой заслуженный выходной приперся сюда впустую, я обижаюсь и велю капитану Барашкову вчекрыжить тебе по полной. Это значит, что на ночь он тебя посадит в камеру к уркам, да еще попросит их с тобой не миндальничать. А потом тебе припаяют сто пятьдесят четвертую. Папаша твой, само собой, побежит по своей писательской линии обивать высокие пороги и от реального срока отмажет, но в СИЗО ты месяц-другой поприпухаешь, а потом вылетишь из университета с волчьим билетом, из комсомола тоже. Тут весенний призыв подойдет. С условным сроком тебе прямая дорожка в стройбат, и там несильно лучше, чем в СИЗО. В общем, в двадцать лет, Марк Рогачов, испоганишь ты себе всю жизнь. Про второй вариант рассказать?
— Да… — Марк закашлялся.
— Едешь домой как ни в чем не бывало. Живешь себе как жил раньше. И даже лучше, чем раньше. Потому что станешь нашим внештатным сотрудником. Моим сотрудником. А я тебе много в чем смогу помочь. Если буду тобой доволен.
— Вы меня в стукачи что ли зовете?
Теперь голос задрожал.
— Оп-ля. — Сергей Сергеевич удивился. — Нет у нас никаких стукачей. Есть информаторы. Потому что государство должно в точности знать, где что происходит. Особенно в среде будущих хозяев страны, нашей студенческой молодежи, да еще в главной кузнице журналистских кадров. Я тебя не в американские шпионы вербую, родину предавать не предлагаю — наоборот, оказываю тебе высокую честь, даю возможность стать нашим товарищем. Моя задача какая? Если кто-то по молодой глупости не туда сворачивает — вовремя удержать, уберечь. А для этого мне нужно знать, о чем ребята говорят, о чем думают, не попадают ли под вредное влияние. Вот и вся наша с тобой забота. Смотри на это еще и как на билет в будущее. Ты из общего вагона в мягкое купе пересаживаешься. У тебя на следующий год распределение. Помогу попасть на хорошее место, передам коллеге, работающему с журналистами. И поедешь по жизни на скором поезде, с комфортом. В общем выбирай.
Никакие пороги Рогачов из-за меня обивать не станет, подумал Марк, ощущая тоскливую тягу в солнечном сплетении. Нет у меня никакого выбора. Что будет с мамой, если я сегодня не вернусь домой? Она же с ума сойдет, будет обзванивать больницы и морги.
— А… а как это работает? Ну, информирование.
— Очень просто и ненапряжно, — с готовностью стал объяснять Сергей Сергеевич. — Если что-то узнал — я тебя проинструктирую, на что надо обращать внимание — звонишь куратору, то есть мне. Но раз в две недели в любом случае будем встречаться. В пивбаре или в кафе-мороженом. Ты что больше любишь — пиво или мороженое? Иногда буду давать тебе нетрудное задание. Подружиться с кем-нибудь поближе, например. Втянешься — понравится, вот увидишь.
«Можно будет говорить, что всё норм, никто никаких таких разговоров не ведет. Стучать я не стану, лучше сдохнуть». От этой мысли стало немного легче.
— Ну, это я могу, — сказал он вслух. — Тем более, у нас на журфаке вообще-то все ребята нормальные. Нет никаких влияний.
— Вот и лады. Значит, договорились. Не зря я хоккей по телеку пропускаю. Вот тебе, Марик, бумага, вот ручка… — Сергей Сергеевич почесал лоб. — По нашим правилам надо тебе дать агентурный псевдоним. Буду звать тебя «Максим». Как в кино «Юность Максима». Пиши.