Мучительное ожидание длилось и длилось. Лотти помолилась Богу, пообещав всегда быть очень хорошей девочкой, только пусть батюшка не сечет ее. Снова поплакала. Еще помолилась.
Наконец дверь открылась. На пороге стоял лакей Бенжамен. В руках у него был ящик с инструментами.
— Делаю, что приказано, — сказал он. И вздохнул.
В руках у него появилась короткая доска. Бенжамен приложил ее к дверному проему. Увидел, что длинновата. Отпилил лишнее. Потом, присев, ловко приколотил к полу, прямо над порогом.
— Зачем это? — дрожащим голосом спросила Лотти.
Слуга ответил:
— Мне запрещено разговаривать с вашим высочеством.
— Вы хотите меня здесь заколотить? Как в ящике? Но… зачем?
Она ничего не понимала. Если батюшка решил наказать ее заточением, почему просто не запереть дверь на ключ?
— Нет, мне велено приколотить только одну доску. И больше ни о чем не спрашивайте, — шепнул Бенжамен, поглядев с жалостью. Это было страшней всего.
Потом он ушел, и скоро перед дверью появился papá. Его брови были сдвинуты.
— Мадемуазель, — сказал принц негромким и оттого еще более грозным голосом. — То, что я сделаю, будет для вашего же блага. Когда-нибудь вы это поймете и будете благодарны.
— Пожалуйста, простите меня! Умоляю! — всхлипнула Лотти, пятясь к кровати. Она видела, что отец держит руки за спиной. Там хлыст. Или розга. Но зачем нужна доска?
Papá поморщился.
— Принцесса, моя дочь, никого ни о чем умолять не должна. И не должна ничего бояться. Трусость — это слабость, сударыня. Надо научиться побеждать свои слабости. Если ты чего-то очень боишься, не убегай и не прячься, а иди навстречу своему страху. И победи его. Зюсс! — обернулся он в коридор.
Вошел камердинер. В руке он держал мешок, в котором что-то шевелилось.
— Прошу прощения, ваше высочество. Приказ есть приказ, — пробурчал Зюсс, не глядя в глаза.
Тряхнул мешком — и на кровать, прямо на девочку посыпались мыши. Серые проворные комки зашуршали по платью, по покрывалу, по груди и рукам, одна в панике шмыгнула вверх, пробежала по лицу, запуталась коготками в волосах.
Сбросив с головы мерзкую тварь, сипя от ужаса и отвращения, Лотти соскочила, кинулась к двери, но споткнулась о доску и упала на пол коридора. Всё вокруг почернело, звуки исчезли. Девочка потеряла сознание.
Очнулась Лотти от резкого запаха нашатыря. Над нею нависал papá, губы под рыжими усами презрительно кривились.
— Обмороки от страшного не спасают. Не берите пример с вашей маменьки. Встаньте и выпрямитесь, как подобает принцессе Вюртембергского дома. Я научу вас, как побеждать страх. Ну же, Шарлотта, поднимайтесь!
С трудом, опираясь о стену, она встала. Зюсс хотел помочь, протянул руку, но принц на него шикнул:
— Пусть сама! Слушайте и запоминайте, мадемуазель. Мне поведал эту тайну генерал фон Швальбе перед Иенским сражением. «Трясетесь от страха, принц?» — спросил меня старый грубиян, потому что я весь дрожал. «Ничего, — ответил я храбрясь. — Перед атакой я загоню страх внутрь». «Не надо загонять его внутрь, он разъест вам кишки, — сказал Швальбе. — Не бойтесь французов, ибо тогда вам захочется от них убежать. Проникнитесь к ним ненавистью, превратите в нее свой страх. И тогда вам захочется наброситься на синие мундиры и изорвать их в клочья. Ненависть сильнее страха». Я попробовал, и у меня получилось. С тех пор, сударыня, я многое ненавижу и ничего на свете не боюсь. Рецепт этот универсален. Женщинам на свете живется так же нелегко, как мужчинам, а пожалуй, что тяжелее. И бесстрашие вам понадобится в жизни не меньше, чем солдату в бою.
Отец схватил девочку за руку, подтащил к открытой двери комнаты. Внутри по полу там метались быстрые зверьки. Доска не давала им выбежать в коридор.
— Не смейте зажмуриваться! Откройте глаза.
Лотти открыла, но слезы заслонили страшную картину утешительной пеленой.
— Вот ваше жилище, Шарлотта. Его захватили враги. И сами они оттуда не уйдут. Превратите свой страх в ненависть. Убейте их.
— Как? — всхлипнула Лотти.
— А вот это уже шаг в верном направлении. Я помогу вам. Но вы должны будете сделать всё сами. Зюсс!
Камердинер поставил под ноги девочке кувшин и большую плоскую миску. Положил какую-то баночку.
— В кувшине молоко. В банке яд. Наполните миску, насыпьте отраву. Поставьте в комнату на пол. Когда мыши сдохнут, зовите меня. Я хочу видеть, как вы сами сложите трупы в мешок. Голыми руками, без перчаток! Гадливость — тоже проявление слабости.
— Я не смогу, — прошептала девочка.