А заговорил старик артефактор. Огастас Фарвель, вроде бы. Дед был добродушным, милым, но выползал из своей башни, кажется, только на собрания Большого и Малого Советов. Увлечённый учёный, божий одуванчик! Сейчас он подошёл к нему, ласково улыбнулся:
— Сначала клятва, друг мой. Объяснения потом!
Сунул ему под нос какую-то сферу на подставке:
— Прикоснись. И всё.
Ну, не убьют же они его, на самом деле! Квадр прикоснулся к артефакту… И его прошила та самая "боль" с большой буквы, с какой даже такой как он встречался не часто.
— Может, и убьют! — подумал он, теряясь в этой боли.
Все силы уходили на то, чтобы попытаться стоять ровно и держать лицо кирпичом, пока получается. Через несколько мгновений боль стала гаснуть. Зрение вернулось. И он увидел с каким любопытством рассматривает его "божий одуванчик".
Увидев, что гость пришёл в себя, Фарвель потянулся вверх и ободряюще хлопнул воина по плечу:
— Молодец! И заметьте, друзья мои, что теория моя подтверждается! Пусть мы все тут не вполне нормальные, но к счастью, это работает в обе стороны. Мы необычны не только в плане девиаций, а ещё отличаемся повышенной выживаемостью, интеллектом и силой характера!
"Одуванчик" засеменил к своему месту, а леди Сель заметила:
— Ты, Огастас, неисправим. Вечные эксперименты! Зачем парня напугал?
Дед шкодливо ухмыльнулся, а Квадр подумал о том, какой же он был дурак, что не разглядел натурального маньяка под личиной безобидного учёного. Или он просто хорошо прятался?
Собрание нестройно, но активно взялось обсуждать вопрос, этичны ли эксперименты над разумными. Особенно, без предупреждения. Одни доказывали, что это недопустимо, аморально. Другая часть упирала на то, что без эксперимента нет движения в науке. А значит, если они не наносят непоправимого вреда здоровью подопытного, то и проблемы нет. А что касаемо того, чтобы предупреждать… Помилуйте! Какой же это тогда будет эксперимент?..
Квадр смотрел и слушал спорящих. Крепло ощущение, что его пригласили в гости в филиал дурдома. Эльфийского. Логика в рассуждениях присутствовала, но ненормальная, кривая. В лёгкой панике он обратился к той, которая собственно и зазвала его сюда. Сделал это аккуратно. Все знают, что раздражать больных себе дороже:
— Леди Гарнар, может быть, я пойду…
Все разом замолчали и воззрились на него несколько оскорблённо. Ланель, как самый старший и председательствующий, судя по всему, ответил. Ехидно, как всегда:
— Куда же вы, милейший? Вам оказана небывалая честь. Дормерец! Мы приняли вас в свои ряды только потому, что двое из нас просили за вас. Анастас и Хельм Коиру, если быть точным.
Тут только Квард заметил старого эльфа, скромно притулившегося не за столом даже, а в уголке комнаты. Ладно! Квард спросил прямо:
— Что за ряды, и что за собрание?
Ланель любезно ответил:
— За то, чтобы оказаться здесь, глава вашей Тайной Канцелярии отдал бы правую руку. Но не волнуйся, дормерец, ты даже под пытками не сможешь рассказать ему или кому бы то ни было ничего, скорее умрёшь. Огастас у нас большой талант. Его клятву не обойдёшь.
Даже весело стало. Азарт накрыл Квадра и он уже не церемонился:
— Ладно! С угрозами и перспективами понятно. А плюшки?..
Ланель развёл руками, словно это было очевидно:
— Исцеление, конечно! Хельм и наша княжна в один голос утверждают, что проблемы у тебя, уж прости, колоссальные. Да мы и сами видели, как ты дёрнулся и глупо разрушил то, на что потратил больше года. Подумать только! Почти втереться к Гарде в доверие и так спалиться!.. Вот мы и решили, что помочь тебе будет продуктивнее, чем ненавидеть. Тем более, что и ведающей нашей будет от того только польза.
Квадр оглядел собрание и твёрдо сказал:
— Я. Не. Болен.
Сказано было в высшей степени внушительно. Эффект испортил тот же Огастас Фарвель. Он хихикнул:
— Каждый из нас начинал с этой фразы!
Ладно! Пусть издеваются. Он потерпит. Впервой что-ли? И Квадр максимально миролюбиво спросил у Ланеля:
— А что за собрание?
Тот милостиво ответил:
— Всех нас, тут собравшихся, можно по праву назвать самыми чокнутыми в Гарнаре. Теми, кому не помогают обычные методы лечения. Собственно, потому мы и объединились. От отчаяния. А вышло, в итоге, отлично!