Лиза покорно подчинялась всем указаниям с таким отрешенным видом, что у Ирины от жалости сжималось сердце. О, как же ей хотелось, чтобы барышня стала прежней — с задорным огоньком в глазах да с румянцем на щеках, а не этой бледной тенью той прелестной, жизнерадостной девицы! Как же хотелось склониться к ее уху и шепнуть, что все тревоги, которые морщинками легли на высоком лбу Лизы, абсолютно беспочвенны. Что хозяин и сам уже дрогнул перед очарованием и хрупкостью ее красоты, как о том в последние дни вовсю судачат в черной кухне и людской, опасаясь, впрочем, ушей комердина барина или сурового дворецкого.
Ирина так бы и поступила, но Лизе, погруженной в свои мысли, не хотелось слушать болтовню горничной, и она одним коротким взглядом приказала молчать. В тишине думалось лучше. И девушка надеялась, что в эти последние минуты перед встречей с Александром все же придет то самое верное решение, как ей следует вести себя с ним.
Пока ее собирали к чаю, она все не могла решить, чего именно хотелось ей больше: чтобы то, что сказала мадам было правдой, или наоборот, оказалось только маской, которую носил хозяин этого дома. Да, Лиза сама вчера сказала, что ничего не ждет от него и ничего не просит взамен. Но сейчас, при последних лучах солнца, когда мягкий свет свечей остался в прошлой ночи, она понимала, что лукавила. Ей безумно хотелось, ступив на порог салона, увидеть ту нежность, которая была ночью в его глазах. Чтобы и сегодня вечером, и завтра, и через месяц она горела чарующим светом в его взгляде. Только для нее одной.
Жалела ли она после разговора с мадам о том, что произошло? Жалела ли, что отдала Александру не только свою честь, но и сердце, невольно прошептав то, что запела в голос ее душа прошлой ночью? Лиза прислушивалась к собственным ощущениям и понимала, что не была такой живой с той самой осени, когда, казалось, разрушилась ее жизнь. Теперь она понимала, что означали те возвышенные фразы из сентиментальных романов, которые авторы вкладывали в уста героев. Она бы тоже прожила определенные моменты из прошлой ночи раз за разом, навсегда остановив время…
— Готово, барышня, — вторгся в ее мысли голос Ирины.
Лиза с недоумением взглянула на собственное отражение в зеркале. Белое платье из воздушной кисеи, перехваченное в талии шелковым голубым поясом, того же оттенка ленты в заплетенных косах, замысловато уложенных возле ушей, большие, слегка растерянные глаза — все это придавало ей вид девочки, едва покинувшей детскую.
Хотела ли Лиза предстать перед Александром после вчерашней ночи юной наивной барышней? Определенно, нет. Ей вдруг захотелось, чтобы при взгляде на нее Дмитриевский ощущал вовсе не стыд или сожаление за содеянное. Ей хотелось видеть в его темных глазах восхищение или, на худой конец, холодное равнодушие, но только не жалость. Потому что жалость лишит ее последних сил. И тогда как никогда остро почувствуется то дно, на которое она упала прошлой ночью.
Ирина с явной радостью в глазах поспешила выполнить указания барышни. Платье скромницы было заменено на иное — из переливчатого шелка цвета слоновой кости с вырезом, обнажающим ключицы и часть груди (особенно, когда отпороли широкое кружево по вороту платья). Волосы Ирина убрала в строгий, высокий узел — на большее, увы, не хватало времени. Но эта прическа не только сделала Лизу взрослее. Она придала всему ее облику особенной грациозности и хрупкости. И обнажила шею, по которой так мучительно медленно проводил губами Александр, казалось, еще совсем недавно. Лиза даже покраснела, вспоминая те ощущения, которые вызывали в ней эти прикосновения. И снова почувствовала, как кружится голова от этих столь осязаемых воспоминаний.
Волнение все сильнее охватывало ее, пока она шла в сопровождении лакея к салону, где обитатели Заозерного собирались на чай. Перед дверями в салон ей и вовсе показалось, что она сейчас упадет в обморок при низком звуке голоса Александра, донесшемся до ее ушей. Он там. Всего одно короткое мгновение, и лакеи распахнут перед ней створки. Быть может, пока не поздно развернуться и уйти?
Двери легко распахнулись, открывая взгляду Лизы всю честную компанию, собравшуюся в салоне: Софью Петровну на канапе, к которому был приставлен чайный столик, Пульхерию Александровну в кресле напротив и Александра. Он стоял у камина и задумчиво смотрел в огонь, будто только игра пламени интересовала его в этот момент. Лиза ясно поняла, что мадам Вдовина недовольна, и скорее всего, именно поведением графа и его показным равнодушием к дамам, расположившимся у чайного столика за его спиной. А потом недовольство Софьи Петровны перекинулось на Лизу, когда она цепким взглядом осмотрела девушку с головы до ног. Но не сменилось ли это недовольство восхищением в ту же минуту?.. Лиза не успела разгадать, так как Дмитриевский двинулся вдруг в ее сторону, и она перевела взгляд на него. Пока он шел к ней, так и смотрела, словно заяц на хищника, пытаясь собрать вмиг растекшееся, словно водица от талого снега, мужество и делать вид, что ей безразлично все происходящее.