Чувствуя неловкость от собственной откровенности, он тогда протянул ей через стол на ладони бумажный бутон. Тот был одновременно похож на тюльпан и розу — такой хрупкий, с тонкими изгибами.
Нынешний бутон, весь испещренный ровными строками чернильных строк, был так же красив и хрупок. И у Лизы защемило сердце от понимания, что ему тоже сейчас нелегко. Они оба были в ловушке, из которой не было выхода.
Мужчина сперва заробел, когда Лиза заплакала, бережно взяв цветок с его ладони. Но после крепко обнял ее одной рукой, прижимая лбом к своему плечу, позволяя ей облегчить душу.
— Тише-тише, ma bien-aimée. Не надобно плакать, — ласково шептал он, чувствуя отчаяние и невыносимое горе при виде Лизиных слез и ее склонившейся на его плечо головы. — Что с нами сталось? Что я наделал, господи? Ведь я не могу… Не могу видеть, как он касается тебя, понимать, что он мог ласкать… что он вправе целовать тебя. Я еле держу себя в руках… Ненавижу! За его поведение ныне, за вид хозяина, за maison verte[214]…
Лиза молча всхлипывала, поглаживая пальцами бумажные лепестки цветка. Тогда он набрался смелости и, приподняв ее подбородок, поцеловал в лоб, прямо у линии волос, едва не ударившись лбом о поля ее капора. Ему до безумия хотелось вновь ощутить вкус ее губ, как в те времена, когда она со счастливой улыбкой позволяла ему целовать себя, но он отчего-то не осмелился. Словно она была чужая ему. Хотя… разве не так оно?
— Я не сумею здесь быть. Ты гораздо сильнее меня, я же слаб… не смогу! — в волнении он сжал пальцы Лизы с такой силой, что она едва не поморщилась. — Иначе сорвусь. Как вижу его — злоба вскипает… Душит меня, травит… Не смогу стерпеть.
— Не надо, — тут же в испуге прошептала Лиза. Снова почувствовав угрозу своему тщательно выверенному плану. Нет, ей во что бы то ни стало надобно обвенчаться с Александром. Тогда люди не способны будут их разлучить. А смерть… она сумеет вовремя остановить эту костлявую старуху, что, следуя худому замыслу, уже простирала руки к ее любимому.
— Мне так… тягостно, когда вы подле, когда под вашим взглядом… — попыталась объяснить она и осеклась. От презрения к себе ей не хватало воздуха.
Он же истолковал ее слова по-иному.
— Тебе было бы… легче, ежели б я уехал? Как до того? Тебе было легче, когда меня не было в имении?
Лиза не смогла выдавить из себя ни слова, только быстро кивнула, отводя в сторону взгляд. И оба почувствовали невероятное облегчение, когда он согласился, что в таком случае для него было бы разумнее уехать. И каждый в этот же миг ощутил себя чудовищем из-за чувства невероятной душевной легкости.
— Я вернусь на Красную горку. Сама понимаешь, мне никак не уклониться от того, чтобы быть при нем на венчании, — мужчина стиснул пальцы в кулак, собираясь с силами, чтобы продолжить. За эти месяцы он так и не сумел приучить себя к мысли, что скоро она ступит под церковные своды с другим. — Через несколько недель все будет кончено, ma bien-aimée. Всего несколько недель, и ты увидишь своего брата.
— Вы устроите нам свидание? — чуть не подскочила на месте Лиза. Ее сердце быстро заколотилось, вызвав на щеках яркий румянец.
— Гораздо лучше, — улыбнулся он, ласково сжимая ее руки и лаская пальцем ее ладонь через тонкую ткань перчатки. — Всего несколько недель, и ты более никогда не разлучишься с ним. Никогда! Я увезу тебя в ночь после венчания, и все будет так, как оговорено меж нами. Уютный дом с мезонином, маленький садик и наше маленькое семейство: ты, я, твой братец до поры совершеннолетия, покамест он не уедет за границу, и наши дети…
— Вы прежде говорили о годе или половине года, не менее, — растерянно пролепетала Лиза, не понимая, отчего вдруг случились такие перемены, и, страшась даже подумать, что они могут ей сулить.
— Ты уже получишь его имя, а я буду при нем, чтобы в нужный момент все уладить. Тебе нет нужды находиться в Заозерном столько времени. Я не могу позволить, чтобы ты принадлежала ему, как жена. Ты моя. Только моя! Тебя предназначило мне в жены само Провидение, даруя нам встречу. Я никогда не позволю быть иному. Возьми…
В Лизину ладонь скользнуло что-то холодное и гладкое. Это был обычный флакон из зеленого стекла для духов или ароматических масел, который можно увидеть на туалетном столике любой барышни.
— Всего несколько капель — две или три на бокал вина, не более. И в ночь после венчания его члены охватит паралич. Он будет медленно подбираться от кончиков пальцев рук и ног все выше и выше. А после сморит сильный сон, такой крепкий, что из пушки не пробудить. На двое или даже трое суток, как повезет. За это время ты уже покинешь губернию. Есть одно место. Тебе оно непременно придется по нраву. Там ты поживешь до моего приезда. И именно туда тебе привезут Nicolas…