— Но не в таком безупречном исполнении, — без излишнего лукавства заметила Лиза, и Василь с таким восторгом в глазах улыбнулся от ее похвалы, что она не могла не улыбнуться в ответ.
— Кто бы мог подумать, что творение Алябьева столь быстро пропутешествует по империи? — от этой реплики неслышно приблизившегося к ним графа у Лизы даже сердце замерло, а краска так и схлынула с лица. — Только-только по Москве да столице разошелся альманах, а уже и Нижегородской губернии по вкусу пришелся…
Промолчать, проигнорировав вопрос в пику непозволительного пренебрежения Дмитриевским правилами bon ton? Или ответить на его явную провокацию, пытаясь унять странную дрожь в голосе под этим насмешливым взглядом? Но пока Лиза размышляла, лакей с легким стуком отворил створки дверей, заставляя графа обернуться.
В салон аккуратно скользнул мужчина в темно-вишневом сюртуке. Он прошел вдоль задних рядов кресел, расставленных для импровизированного концерта, как-то странно склонив голову, словно прячась от лишних взглядов. Но его невозможно было не заметить. Особенно, когда сам Дмитриевский вдруг привлек к нему внимание, перекрывая тихие звуки музыки, которые старательно выводили музыканты:
— Борис! Борис Григорьевич!
И тут же, как по команде, к вошедшему стали поворачиваться головы гостей. Обернулась и Лиза, не в силах сдержать любопытство. Интересно, одна ли она успела подметить мимолетную злость в глазах новоприбывшего гостя оттого, что хозяин обратил на него всеобщее внимание? Впрочем, быть может, ей просто показалось. Ведь тот так широко улыбнулся спешившему к нему навстречу Александру.
— Борис!
Лиза готова была биться на все собственные скудные украшения, что не будь здесь многочисленных глаз, наблюдающих за ними, Дмитриевский бы от души обнял прибывшего мужчину, настолько явной была его радость от встречи. Удивительно для такого закрытого человека, каким она нынче увидела графа.
— За окном будто дьявол метет хвостом… не видать… добрался? … не ждал тебя ранее среды, — донеслось до Лизы, когда та напрягла слух, чтобы расслышать разговор. То, что происходило за ее спиной, было для нее сейчас гораздо интереснее, чем старания домашних музыкантов графа. Ее поразило такое явное благоволение Дмитриевского к этому человеку. Который, как точно знала Лиза, родственником графу отнюдь не являлся.
— Это наш Боренька, — склонилась вдруг к уху Лизы тетка Дмитриевских. При этом ее кудряшки скользнули по щеке Лизы, неприятно кольнув жесткостью туго закрученных на сахарный сироп волос. — Борис Григорьевич знакомец Alexandre еще с тех дней, когда наш мальчик в гвардии служил. Теперь Боренька у нас проживает… он нам скорее сродственник, чем…
Лиза даже покраснела от неловкости — неужто ее интерес к вошедшему мужчине был столь очевиден? Такая промашка с ее стороны! И словно в подтверждение этих опасений, после того, как присутствующие поблагодарили музыкантов вежливыми аплодисментами и стали подниматься с кресел по завершении концерта, Пульхерия Александровна вдруг подвела ее к небольшому мужскому кружку возле камина, который возглавлял граф Дмитриевский.
— Борис Григорьевич, — обратилась женщина к тут же поклонившемуся ей управителю. — Я бы желала представить вам mademoiselle Вдовину, что будет гостить с матерью в Заозерном до Пасхи, je présume[34], волею Божьей. Mademoiselle Lisette, позвольте представить вам Бориса Григорьевича Головнина.
Короткий и вежливый кивок. Прикосновение к руке, которую протянула Лиза, и легкий взмах ресниц в попытке укрыть свои эмоции под взглядами — внимательным графа Дмитриевского и отчего-то недовольным Василя.
— Enchanté.
— Мне приятно вдвойне, mademoiselle Вдовина, — вежливо ответил ей Головнин, кланяясь повторно. Но в голосе, который произнес положенные случаю слова, не только его собеседница заметила мягкие нотки симпатии. И помимо воли, Лиза уносила с собой воспоминание об этом голосе, покидая салон и направляясь к покоям, в которых заждалась ее прихода мадам Вдовина. Она пыталась не думать о том, но мыслями то и дело возвращалась к этому мигу.
Короткое пожатие руки и мягкость голоса, отразившаяся на мимолетное мгновение в устремленных на нее глазах. И ей очень хотелось нынче убедить себя, что это было не лукавое плутовство, которое она чувствовала подсознательно в поведении Василя, и не столь нервирующая ее холодная отстраненность графа.