Только вечером Лиза аккуратно развернула изрядно помятый бумажный бутон, почти потерявший форму на дне бархатной сумочки. Ровный красивый почерк. Знакомые строки, пропитанные чувством глубокой тоски, и, конечно же, любви, о которой кричала буквально каждая из них. И каждая из этих строк была мерилом глубины ее падения…
Как и слова Александра, которые она вспомнила, спрятавшись после в кровати под одеялом, когда дом погрузился в темноту. «…Я верю в тебя…» — шелестел его шепот среди ночи, отражаясь от стен комнаты и заполняя пространство под потолком. И от этого голоса нельзя было скрыться. «…Я верю в тебя…»
Лиза откинула одеяло, аккуратно встала с кровати, стараясь не потревожить спавшего в ногах Бигошу, и опустилась перед иконой, освещенной тусклым светом лампадки.
— Помоги мне, Господи, — прошептала она, в мольбе прижимаясь лбом к холодному полу. — Помоги мне, ибо не ведаю я, что мне делать дальше. А каждый день только множит грехи мои… и нет пути назад… Помоги мне, Господи. На тебя уповаю…
Святой лик грустно смотрел с иконы на ее слезы. Мигал неровными отблесками огонек лампадки, словно порывался что-то ей подсказать. И эти отблески, падая на туалетный столик, отражались в зеленом стекле флакона, будто выделяя его среди прочих склянок. Как знак, что порой посылается свыше. Знак, о котором так молила Лиза в эту ночь под тихий шелест первого весеннего дождя, что смывал последние следы зимы в Заозерном и его окрестностях.
Глава 22
В последние ночи Лиза никак не могла уснуть. Все обдумывала, как же должно ей поступить. Что, если мадам не права? Что, если душа Александра не так темна, как всем представляется? Разве может быть жестоким человек, который с такой нежностью укутывал ее ноги вязаным пледом и был так заботлив за чайной трапезой, которую они по привычке разделили с дремлющей Пульхерией Александровной?
«Со мной Александр становится другим, — убеждала себя Лиза. — Как со своей тетушкой»
Девушка хорошо помнила первые дни пребывания в Заозерном. И свое удивление при виде того, как всякий раз менялся Дмитриевский в присутствии Пульхерии Александровны: взгляд его моментально смягчался, а голос становился непривычно ласковым. И Лизе очень хотелось верить, что и с ней он был иным…
Именно такому Александру можно открыться. Рассказать обо всем. О раннем сиротстве, о малолетнем брате, о жизни у Лизаветы Юрьевны на правах приживалки и о своем отчаянном положении после бегства из ее дома. Он смог бы понять. А понимание разве не первый путь к прощению? Пусть и на фундаменте жалости… И тогда можно строить нечто новое. Светлое. Не оглядываясь назад.
«Да, — убеждала себя Лиза, — все так и должно. Всем будет только лучше» Александр непременно поможет мадам Вдовиной и ее невезучему сыну. И отыщет Николеньку. Она не выдаст ни доктора Журовского, ни Marionnettiste. Раскрыть роль доктора в авантюре ей почему-то казалось неправильным. Она помнила смятение, которое без труда читалось в маленьких глазах за стеклами очков, и не могла не жалеть его — всего лишь очередную жертву. А Marionnettiste… его она не выдаст при условии, что он вернет ей брата. И так будет лучше всем… и даже ей! Даже если Александр прогонит ее прочь…
«Нет-нет! — тут же уверяла она себя, чувствуя, как испуганно бьется сердце при этой мысли. — Он не прогонит. Разве смогут оттолкнуть меня эти руки, чьи касания так нежны?»
И ослепленная, зачарованная словами любви, Лиза едва не переступила через собственные страхи. Всего лишь один короткий миг отделял ее от признания, когда судьба так жестоко сорвала флер любви и покоя, которым Лиза была окутана в последние дни. Когда снова явился прежний Александр, столь пугающий ее. Когда в доме пролилась алая кровь… оставляя пятна, которые не вывести, не испортив ткань.
То было словно предупреждением для нее, как позднее думалось Лизе. Никогда не забывать, что мягкий свет в темных глазах в мгновение ока может сменить обжигающий холод.
Обстановка в доме накалилась, и все шло к ссоре, едва возвратился Василь. После об этом открыто скажет Лизе Пульхерия Александровна, когда они останутся наедине в гостевой спальне губернаторского дома, где их радушно разместит хозяин по просьбе Александра. Впервые тетушка будет так рассудительна, отбросив жеманный тон молодящейся старости, будто пытаясь всеми силами устранить трещину в отношениях Лизы и Александра.