И снова сердце Лизы болезненно сжалось. Какую страшную боль она причинит Александру своей ложью! Как должно поступить ей? Открыться ли, пытаясь удержать этим откровением хотя бы крупицу его расположения?
В таких тяжких раздумьях девушка провела еще одну бессонную ночь, и наутро следы усталости не могли не отразиться на ее лице. В нарушение всех приличий это не преминул отметить Василь. Облокотившись на клавикорды, за которыми сидела Лиза, полушутя-полусерьезно он проговорил:
— Я, конечно, не такой безбожник, как мой кузен, но, да простит меня Всевышний, порой очищение перед Светлым праздником отнюдь не во благо. Вам нездоровится? Вы так бледны, ma Lisette.
— Зачем вы делаете это? — нервно прошептала Лиза, не отрывая взгляда от нот. Но от волнения, что он в присутствии Александра столь близко склонился к ней, допустила ошибку в игре. Слишком высокая нота неожиданно резко прозвучала среди мерного течения музыки, и все, кто был в тот момент в музыкальном салоне, обернулись в их сторону.
— Зачем вы дразните его?
— А зачем дразнят зверя на гоне? — Василь улыбнулся странной улыбкой и с легким поклоном перевернул нотный лист прежде, чем она сама подняла руку. — Ради азарта. Это так… м-м-м… будоражит кровь. Разве вы еще не поняли, ma Lisette? Я люблю дразнить людей. Когда они доходят до пика в своих чувствах, вскрывается истинная их сущность. Скрытая от глаз…
Он так долго и пристально смотрел в ее глаза, что Лиза невольно покраснела. И именно тогда, как поняла впоследствии, она совершила первый свой промах. Или это случилось раньше, когда только решила, что ей вполне по силам вести свою собственную игру?..
— Венчание на Красную горку? — озабоченно спросил Головнин тем же вечером, когда они все сидели за ломберным столиком, разыгрывая партию в вист. Александру выпало быть в паре с Борисом, Лиза с Василем играли против них.
— Довольно недальновидно в плане бумаг. Слишком скоро. Как поверенный, я не могу смолчать. Я ничего не успею. Пасую!
Лиза заметила, что Борис при этом явно нервничал и старательно избегал смотреть ей в глаза.
— Как влюбленный жених, отвечу, что мне это безразлично, — пожал плечами Александр.
— Как влюбленный жених вы слишком равнодушны к грядущему событию, mon cher cousin, — иронично обронил Василь, делая ход. — К примеру, я весьма удивлен, не обнаружив приготовлений к свадьбе. У всех распоряжения о Светлом празднике и только. Вистую!
— Каких приготовлений вы ожидаете, mon cher cousin? Неужто что-то может быть важнее Пасхи? — усмехнулся Александр, забирая взятки. — И потом, я бы не желал большого празднества.
— Я помню, что вы не особо жалуете даже церемонии в кругу семьи, а предпочитаете… как это назвать?.. интимную церемонию. Только вы, шаферы и ваша невеста.
В этой фразе без особого труда читался плохо скрытый намек, и Борис с Лизой быстро опустили взгляды к картам, делая вид, что не поняли подтекста.
— А ведь это особый день для любой девицы! К нему готовятся едва ли не с рождения, — продолжал Василь будто между делом.
Лиза безуспешно пыталась сосредоточиться на картах. Больше всего ее злило то, что эти двое вели себя так, словно ее и не было за столом. Да еще упомянули имя той, о ком, она предпочла бы, чтобы и вовсе никогда не вспоминали в этих стенах. О, если б можно было, словно мел с грифельной с доски, стереть любое напоминание о Нинель! Услышав замечание Бориса, что не должно обсуждать предстоящее венчание в подобном ключе, Лиза не выдержала. Хотя, верно, следовало все же промолчать.
— Ежели вы держите в уме, что я могу быть недовольна данным обстоятельством, то смею вас заверить, что мне нет ни малейшего дела до того, сколько гостей будет на праздничном обеде, и состоится ли он вообще. Вистую!
— И зря! — парировал Василь, и непонятно к чему относилось его неодобрение: к Лизиному ходу, что неминуемо вел ее к поражению, или к ее словам о свадьбе. — Признаюсь, впервые вижу женщину, которую не интересует даже подвенечный наряд.
— Я всегда полагала, что день венчания должен принадлежать только двоим — тем, кто под венцы ступает, — тихо сказала Лиза, делая вид, что сосредоточена на картах, и смущаясь взглянуть на мужчин за столиком. — А венчаться я могу и в венчальном платье моей маменьки… тем более оно принесло ей счастье в браке. Это ли не залог того, что и мое замужество будет не менее счастливым?