Так какой же он настоящий? И что было лишь притворством, маской? Жестокость и непримиримость Александра, так явно читавшиеся сейчас на его лице? Или невероятная нежность, с которой он брал ее лицо в плен своих ладоней? И тогда Лиза впервые честно призналась себе, что совсем не понимает и не знает своего будущего супруга.
Глава 23
Стоя на низкой кушетке, девушка наблюдала из окна бельведера за спешным отъездом. У крыльца, ожидая, пока погрузят багаж, в нетерпении расхаживал Василь. Она знала, что он уедет. Знала, но до последнего надеялась, что все будет иначе.
Тишину комнаты нарушил звук приближающихся шагов, и Лиза поспешно соскочила с кушетки на пол. Не было нужды говорить, кто, даже не запыхавшись от ходьбы по длинной лестнице, поднялся в бельведер и остановился неподалеку за ее спиной. Взгляд Лизы упал на рукав собственного платья. На светлой ткани даже в сумерках на удивление отчетливо выделялись пятнышки крови — крови Василя, который запачкал ткань, когда целовал ей руку. И теперь, казалось, эти капли жгли ее кожу через рукав.
Лиза вспомнила тяжелый взгляд Александра, которым он недавно смотрел на нее в дверях библиотеки. Темные глаза графа ясно выражали недовольство тем вниманием, что она оказывала Василю, пытаясь остановить кровотечение из его сломанного носа. Быть может, Лиза была неправа, когда вела себя, будто хозяйка, отдавая распоряжения прибежавшим на звук колокольчика дворецкому и лакеям. Но разве можно было допустить, чтобы Василь истек кровью? Борис неожиданно выступил ее союзником, и сделал все, чтобы не допустить Пульхерию Александровну к пострадавшему племяннику, а также не дать проведать о скандале. Лиза полагала, что Головнин и нынче сидел подле старушки, развлекая ее карточной игрой, дабы, по его выражению, скрасить минуты уныния в преддверии ужина.
Интересно, зашел ли Василь попрощаться к ним перед отъездом? Или только к ней он поднялся в бельведер, разузнав от лакеев, где спряталась барышня? Нарушая все мыслимые приличия… Александр не мог не узнать об этом. Лиза спиной чувствовала тяжесть его взгляда и ощущала себя крайне неловко из-за томительного молчания, повисшего в воздухе. Значит, знает…
— Вы не провожаете Василия Андреевича? — спросила она, когда не стало сил долее молчать.
— Вы полагаете, ему необходимы мои напутствия в дорогу? — задал он встречный вопрос, и Лиза все-таки обернулась, чтобы видеть его глаза. Впрочем, вид у него, как всегда, было совершенно невозмутимый.
— Вы должны были остановить его. Ни один здравомыслящий человек не отпустит другого в дорогу на ночь глядя.
— Ни один здравомыслящий человек не путешествует по темноте, — парировал Александр, на пару шагов приблизившись к ней.
Лиза отвлеклась на звук отъезжающего экипажа и потому не сразу заметила этот маневр. А когда взглянула на него, дыхание сразу же сбилось в груди. Он не подошел вплотную — меж ними было еще около двух шагов, но ей почему-то казалось, что Александр заполонил собой все пространство вокруг нее.
— Ваш кузен не мог остаться после случившегося, — заметила Лиза. — Разве вы не понимаете? Пусть даже он был в некоторой степени виновен в том. Иногда наступает такой момент, когда должно благоразумию взять верх над чувствами. Долгу взять верх. Мой отец говорил мне так. А еще всегда напоминал, что старший должен быть мудрее и снисходительнее к младшему. И я бы хотела… хотела, чтобы вы тоже помнили о том. Да, Василь далеко не ангел, но…
— Сожалеете, что Василий Андреевич уехал? — вкрадчиво поинтересовался Александр. — Отныне некому будет переворачивать вам нотные листки или петь с вами дуэтом. Некому будет услаждать ваш слух строчками собственного сочинения… Он вам по нраву? Он ведь иной. С ним всегда благостно, ни уныния, ни тоски… Ваша мать тонко подметила: он — истинный Дионис. Бог безудержного веселья, блаженного экстаза и любви.
Только сейчас Лиза заметила мрачный огонь, которым горели в эти минуты глаза Александра. И радость мгновенно вспыхнула в ее груди. Не ревнуют, если нет никаких чувств в сердце. А ведь именно ревность разъедала сейчас душу ее жениха и плескалась в глубине его глаз.