— Вы уверены, что прежде не встречали Зубовых? Я-то определенно! Mein Gott, когда же Красная Горка?! — простонала Софья Петровна, когда, вернувшись в свои покои, Лиза рассказала ей о том, что подслушала в салоне. — Ожидание сводит меня с ума. Это просто невыносимо! Осталось шесть дней… шесть дней…
Они обе независимо друг от друга вели тайный отсчет дней. И обеим казалось, что дни эти тянутся невыносимо медленно. Лиза уже жалела, что открылась в Страстную пятницу отцу Феодору. Что, если он вдруг решит нарушить тайну исповеди, уступая долгу открыть опасность, нависшую над Дмитриевским? Ее ведь предупреждали на его счет — он давний и верный приятель Александра, а значит, вполне может все тому рассказать. Ну почему?! Почему она тогда решилась открыться?
Лиза пыталась разгадать, не было ли между отцом Феодором и Александром разговора на сей счет. Ведь священник присутствовал на пасхальном завтраке, а после имел долгую беседу с Дмитриевским в библиотеке. На вопрос Лизы, о чем шла речь, Александр ответил, что обсуждали чертеж каменной церкви, о которой так давно мечтал отец Феодор. Но кто знает — только ли о церкви они говорили?
Лиза наблюдала за своим женихом, полагая, что, если разговор все же состоялся, она непременно подметит перемену в его поведении. Но Александр был таков, как обычно: они по-прежнему проводили все возможное время вместе. А еще теперь, когда до венчания оставались считанные дни, им отчего-то позволили столь желанное для них уединение. Они подолгу гуляли в парке или сидели в библиотеке: он работал с бумагами, она читала. И счастливее этих дней, как думалось Лизе, никогда прежде у нее не было. Особенно она любила, когда он вдруг притягивал ее к себе и начинал страстно целовать, не скрывая своего желания. И она в ответ целовала его с неменьшей страстью, забывая в эти мгновения обо всем. «Если бы Александр пожелал продолжить, я бы без раздумий позволила ему», — с краской стыда на щеках думала в те дни Лиза в тишине своей спальни. Настолько чувства к нему заполоняли для нее весь мир. Он был всем ее миром…
Правда, Лизе казалось, что в своих ласках и поцелуях Александр стал несколько грубее. И, набравшись смелости, она спросила, не кажется ли это странным Софье Петровне.
— О, meine Mädchen, когда мужчина не имеет возможности… м-м-м… выплеснуть свою страсть, он становится таким необузданным! — заговорщицки улыбаясь, сказала та. — Но в такие моменты у женщины в руках неограниченная власть… вы еще поймете это позднее. То, что случилось тогда с вами — словно приоткрыть дверь. Полностью вы ее откроете только позднее, полагаю. В ночь после венчания. Аид, определенно, тот мужчина, который умеет открывать двери.
Во вторник Александр уехал из усадьбы с самого утра и вернулся только с наступлением ночи. Лиза не спала, волнуясь из-за столь неожиданного отъезда, хотя никто не видел в нем ничего особенного.
— Сейчас поднимаются поля, а Alexandre — хозяин земель. Ему должно присмотреть за всем, — говорила Пульхерия Александровна. А после, когда пришла записка, что Дмитриевский будет поздно, только пожала плечами: — Заехал на станцию в кабак. Что здесь такого? Мужчина имеет полную свободу… как вольная пташка.
«Пташка» вернулась домой под хмелем. Лиза с тревогой наблюдала в окно возвращение Александра и не сразу поняла, почему он так странно спешился с седла и направился к крыльцу какой-то нетвердой походкой. Ему что-то говорил суетящийся вокруг камердинер, по всему видно, весьма раздражающий Дмитриевского, потому что тот вдруг резко его оттолкнул. Но сам не удержался при этом на ногах и упал на колени, прямо на каменную кладку подъезда. Лиза с трудом подавила порыв сорваться с места и бежать прямо в ночной сорочке через анфиладу темных комнат, чтобы помочь ему подняться. Как будто расслышав ее легкий вскрик (что было совершенно невозможно из-за разделяющего их расстояния), Александр повернул голову и взглянул на темное окно ее комнаты. Он долго смотрел на него, не отрывая взгляда, и Лиза запаниковала: не виден ли ему ее силуэт через занавеси. Но вот он поднялся с колен, в который раз оттолкнув от себя старого Платона, и на удивление прямо зашагал в дом.
К завтраку Александр не спустился. Женщины понимающе переглянулись, когда лакей передал его извинения. После завтрака Пульхерия Александровна в который раз попросила Лизу примерить венчальное платье — «дабы убедиться, что отменно сидит». Девушка и сама с большим удовольствием не только облачилась в платье, но и медленно покружилась в нем по комнате, упиваясь восторгом зрителей. Ирина отчего-то плакала, вытирая глаза краем передника, Пульхерия Александровна хлопала в ладоши, а лицо Софьи Петровны сияло, как начищенное серебро. Глядя на них, Лиза даже позабыла, при каких обстоятельствах через несколько дней ступит под венцы. Все кружилась и кружилась, радостно смеясь и любуясь на взлетающий плавными волнами подол платья.