— Что повелось, то повелось, — уклончиво отозвалась Агафья, словно почувствовав, что лучше ей замолчать. — Чему суждено вестись, то и ведется. Коли так принято. Нам многого не понять в делах барских. Да и негоже понимать-то…
— И он не пустовал и при молодом барине, ведь так? — Лиза даже глаза закрыла, словно пытаясь скрыться от ответа на этот вопрос. — Он не пустовал…
«… Я знаю», — упало в тишине поначалу невысказанное продолжение этой фразы. И поверившая ей Агафья вдруг с горячностью затараторила:
— Вам Ирина, что ли, поведала о дамочке барина? Вот ведь! А я ей не верила, когда она говорила, что все равно при вас останется, что иначе и быть не может при вашем расположении к ней… Понадеялась, что я буду при вас, — у Агафьи даже руки задрожали от огорчения. — Значит, сказала она вам все. Ишь, смелая-то какая! Не убоялась на конюшне побывать, как барин пригрозил… а уж он-то слов на ветер не бросает.
— Так она там… во флигеле… ныне? — Лиза с трудом разлепила внезапно пересохшие губы. И удивилась тому, насколько ровно прозвучал ее голос при той буре, что бушевала сейчас в ее душе.
— Нет, барышня. Нету дамочки сейчас в имении. Уехала аккурат перед Вербным воскресеньем. Она завсегда уезжает из Заозерного по весне до середины лета. Потом сызнова уедет на Покров, а воротится перед Рождеством, как повелось уже…
Агафья еще что-то говорила, но Лиза уже не слышала. На нее словно обрушилась снежная глыба. Все это время… все эти дни в усадьбе жила другая женщина. Лиза уже не была столь наивна, чтобы не понимать, в каких отношениях состояла та с Александром. Любовница… Ничего удивительного, многие держали при себе любовниц, не желая портить дворню. Лиза вспомнила Лизавету Юрьевну: та так и не простила покойному супругу многолетнюю измену со столичной актеркой. В свое время эта служительница Мельпомены часто занимала флигель в подмосковной графской усадьбе, выезжая туда, словно на дачу, из Петербурга и ничуть не смущаясь присутствием в имении законной супруги.
Теперь, когда грудь жгло огнем боли и невыплаканных слез, Лиза поняла ненависть Лизаветы Юрьевны, которую даже годы не смогли притушить. Это чувство буквально разрывало ее изнутри, вытеснив из головы даже мысли о своей незавидной доле и о том будущем, что ждет впереди.
Агафья вышла из комнаты, а Лиза даже не заметила. Она медленно отматывала нити прошлого, вспоминая все, что могло хоть как-то опровергнуть слова, разъедающие душу. Вспомнилось равнодушие Александра, сменившееся вдруг неожиданным желанием получить ее расположение; его настойчивость в стремлении завоевать ее сердце. А ведь до того он наверняка так же без особого труда получил сердце Лиди. Потом Лиза вспомнила, как долго и настойчиво Александр слал ее прочь в ту самую ночь, когда она, движимая незнакомыми ей прежде чувствами, пришла к нему сама. а еще — силу и напор, с которыми он буквально вырвал у нее согласие стать его женой.
Да, Дмитриевский никогда не терял головы, как она, во время их свиданий. Верно, его кровь не убыстряла свой бег от этих горячих поцелуев, как то происходило с ней. Его, по обыкновению, цепкий взгляд, его ровный голос… У него даже дыхание редко сбивалось от той страсти, которая так и кружила ей голову. И Лиза вспомнила каждое из признаний, что срывались с ее губ в такие моменты, а также его ответы на них.
Никогда Александр не говорил ей, что любит. Никогда…
— Я все придумала себе сама…
Произнесла ли она вслух эти слова, или это душа ее простонала в тишине комнаты?
За окном легкий ветерок ласково играл ветвями старых яблонь, таких нарядных в свежей зелени листвы и нежных бело-розовых бутонах. А в душе Лизы завыла вьюга, сковывая ледяной стужей и бережно укутывая своим белоснежным покровом. Только маленький огонек еще теплился под толщей льда и упрямо не желал гаснуть, тонко трепетал, пытаясь растопить холод.
Ни одной слезы не скатилось по ее лицу. Глаза ее лихорадочно блестели, уставившись в одну точку. Разве можно так целовать, так касаться и уходить после к другой женщине, чтобы точно так же целовать и ее губы? Разве могут глаза светиться такой нежностью при этом? Лиза с головой завернулась в покрывало, да так и пролежала до самых сумерек. Когда Агафья, постучавшись, внесла в комнату поднос с обедом, Лиза, упрямо поджав губы, от еды отказалась, и горничной пришлось уйти. Но рано девушка торжествовала. Вскоре в ее покои ступил дворецкий и решительно заявил, что у них имеется строгое распоряжение его сиятельства касательно барышни.
— У нас есть позволение накормить вас, ежели вы откажетесь от обеда. Его сиятельство весьма обеспокоен вашим здравием после визита господина доктора и намерен твердо придерживаться всех его рекомендаций.