— Открыть тебе имя? — Лиза изо всех сил старалась не выдать страха, который со словами Александра разросся в ее душе до невероятных размеров. Она ведь даже представить себе не могла, что может ждать ее, предстань она перед судом за участие в авантюре.
— Это ведь такая малость, — бесстрастно проговорил он.
— Эта малость приведет к тому, что прольется кровь. Я же не желаю ничьей крови, — и добавила, видя, как иронично изогнулся уголок его рта: — Истинно так. Я бы сделала все, чтобы ничего худого не случилось с тобой после… когда мы…
— Ты рассказала бы мне после венчания? — изумленно воззрился на нее Александр. По его глазам она видела, что он не верит ей, но в то же время почувствовала некую слабину в его броне.
— Рассказала бы. Мне с самого начала было тягостно даже думать о том, что может случиться с тобой. Потому вовсе неудивительно, что я так решила.
— Значит, после венчания, — медленно протянул он. — Почему именно тогда? Почему не ранее?
— Потому что я хотела стать твоей женой.
Вот и все. Карты сброшены. Лиза открыла ему свою душу и молча ждала ответа. Александр замер, устремив на нее долгий изучающий взгляд. Спустя минуту напряженного молчания он заговорил.
— Имелся ли у тебя иной выбор после того, что произошло меж нами? — вопрос был скорее риторическим, а потому он тут же продолжил: — И после того, как твой… хм… сердечный друг понял, что случилось. Ведь он явно догадался обо всем, и не думаю, что испытал при этом радость. Ни один влюбленный мужчина не смирится… Именно поэтому умные женщины пускаются на всякие ухищрения, чтобы оставить мужское племя в неведении касательно подобных случаев.
Эта вскользь брошенная реплика больно ударила Лизу, напомнив ей, что и она таким обманом пыталась удержать Marionnettiste от необдуманных шагов. Девушка всего лишь на миг отвела глаза от пытливого взгляда Александра, но и того ему было достаточно, чтобы понять, что попал в точку.
— Истинная дщерь женского племени! — усмехнулся он, намеренно причиняя ей боль.
И разве могла Лиза что-то возразить? Сама понимала всю глубину своего падения, когда при помощи лжи пыталась вести собственную игру. Потому и промолчала, ожидая, что последует за этой фразой. Но и Александр молчал. А после, так и не проронив ни слова, стремительно вышел вон, словно боялся, что она станет его удерживать.
В ту ночь Лиза не спала. Мысли беспорядочно метались в ее голове в поисках решения, как следует поступить при сложившихся обстоятельствах. О другом она старалась не думать, иначе тут же срывалась в слезы, не в силах бороться с горем, разрывающим ее на части. Теперь, возвращаясь в прошлое, Лиза все отчетливее понимала, что в каждом поступке Александра можно было найти иной смысл — второе дно. И что самое ужасное — она его находила. От этого становилось так горько на душе, что хотелось подбежать к окну и броситься прямо на камни, которыми был вымощен двор, или утопиться в озере, как ее тезка в сочинении Карамзина.
Лиза невольно сравнивала нынешнюю боль с той прежней, что мучила ее прошлой осенью. Но разве можно сравнить мимолетное касание и разрывающий удар, рана от которого истекала кровью? Как она была права, когда думала, что в этот раз ей не пережить предательства. Сердце превратилось в кусок льда и тяжело давило в груди, мешая дышать.
Что же делать, Господи? Что делать? Только под утро, когда розовые рассветные лучи окрасили волшебным сиянием комнату, она все-таки нашла ответ. Само прошлое подсказало его Лизе голосом умирающего отца: «Все недолговечно на этом свете, моя Лизонька. Все быстротечно. И так обманчиво. В поисках своей выгоды люди склонны предавать. И только кровь родная никогда не предаст. Береги своего брата. Настанет день, когда он будет беречь тебя и станет твоей защитой и опорой. Держитесь друг друга, вот мой завет тебе, Лизонька…»
Теперь девушка знала, как поступить. Отныне она не будет ни сожалеть, ни стенать о своей горькой участи. Она должна быть мудрой и сильной, чтобы, отставив в сторону все иное, позаботиться о своей родной крови. О брате, судьба которого, к жгучему стыду Лизы, в последнее время почти не занимала ее, завороженную дымкой обманчивой ласки и нежности.
А еще она поняла, что не желает более быть пешкой в чужих играх. И только сильнее утвердилась в том, когда поутру в комнату ступили Агафья и лакей. Один аккуратно держал вешало, на котором на плечиках висело венчальное платье, вторая несла на вытянутых руках, казалось, даже боясь дышать, тонкое кружево фаты с венцом из шелковых цветов и жемчуга. На вопрос Лизы, зачем они принесли это сюда, оба посмотрели на нее, как на умалишенную.