— Есть ли в тебе хотя бы отголосок милосердия? — спросила она Александра, когда тот зашел к ней перед сном через тайную дверь меж их покоями.
Девушка уже не удивилась, когда он, стукнув пару раз для приличия, шагнул в ее спальню — вновь неприбранный, словно они уже были супругами, так явно демонстрируя свое пренебрежение к ней.
— Милосердие? — бровь Дмитриевского насмешливо изогнулась. — Ежели ты снова желаешь начать разговор о том, что мне должно простить и забыть обо всем, то напрасно. Я уже все решил, так тому и быть.
— Я об офицере, что приезжал нынче. По такой непогоде даже собаку грешно выгнать из тепла. А тут человек… При всей твоей неприязни должно было оставить его на ночь. Неужто в тебе нет ни капли сострадания?
— Поделись со мной своим, — иронично усмехнулся Александр. — Научи меня, как должно думать о другом. В тебе же милосердия и сострадания в избытке.
Очередной его словесный укол заставил Лизу отвести взгляд. Напоминание о ее собственных неприглядных поступках еще долго будет причинять боль, она знала это. Как и то, что просить о прощении за них у него, такого жестокого и непримиримого, было бесполезно.
По заведенной привычке Александр снова развалился в кресле с бокалом вина. Он расслабленно откинул голову на спинку кресла и вытянул ноги к огню камина, который затопили из-за прохладного вечера. Лиза устроилась на оттоманке у кровати, наблюдая то за игрой огня на стекле экрана, то за лицом Александра. Долгое время они просто молчали, и Лизе вдруг привиделось, что ничего худого меж ними не случилось, что они женаты и счастливы…
Тихо шелестел за окном дождь. То и дело потрескивали поленья за экраном камина, отбрасывая тень на профиль мужчины, уже почти дремлющего в вечерней тишине. У Лизы даже пальцы закололо от желания откинуть с его лба небрежно упавшую прядь темных волос. Она пошевелилась, уступая силе этого желания, но он тут же резко распахнул глаза и повернулся к ней.
— Я устала, — сказала Лиза первое, что пришло в голову, смутившись от его пристального взгляда. — И хотела бы лечь…
И тут же покраснела, осознав, как двусмысленно прозвучали ее слова, заметив, каким огнем полыхнули на миг его глаза.
— До Красной Горки осталось два дня, ma aimable fiancée, — вкрадчивым тоном напомнил Александр. — Надеюсь, ты уже подумала о том, как пойдешь к венцу. Учитывая то столпотворение, что вызвала новость о нашем венчании, я убежден, что в воскресенье на службе у отца Феодора будет не протолкнуться. Советую тебе хорошо подумать, в каком виде ты предстанешь пред любопытствующими…
— Остановись! — воскликнула Лиза, последний раз решив воззвать к его совести и благоразумию. — Это сущее безумие… Одумайся, прошу тебя…
Но его глаза остались холодны, а сердце не дрогнуло даже при виде слез, что сорвались с ее ресниц и медленно покатились по лицу.
— Ты станешь моей женой через два дня, — непреклонно проговорил Александр, и каждое слово показалось девушке гвоздем в гроб ее последних надежд. — Моей женой. Оставь даже мысли об ином. Иного не будет. Никогда. Ты никогда больше не будешь подле своего сообщника. И он никогда не будет подле тебя.
— Ты бы все равно обвенчался со мной, даже назови я его имя. — Лизу словно осенило. — Вот твоя месть для него и для меня — неразрывные узы брака. Ты бы все равно встал под венцы и сделал меня своей супругой.
— Во всех смыслах этого слова, моя милая, — хищно улыбнулся он ей, медленно поднимаясь с кресла. — Видишь, как непредсказуема и переменчива порой судьба.
Перед Лизой вновь был тот самый Александр, которого ей описывал кукловод, о котором шептались сплетники украдкой, вспоминая его прошлое. Темные глаза сущего дьявола, бездушного и неумолимого.
«Terrible home, — с горечью думала Лиза перед сном. — Ужасный, жестокий» А потом, уже засыпая, вдруг увидела белое полотно дороги, раненую лошадь и мужскую руку, что ласково гладила морду животного, пытаясь успокоить…
Лизе снова приснилось снежное поле, по которому она брела, проваливаясь в снег выше колена. Мокрые юбки тянули вниз, мешали идти. Вороны с хриплым карканьем кружили над головой, чтобы наброситься на нее, когда она упадет без сил. И когда Лиза упала в снег, а карканье и хлопанье крыльев стало оглушающим, ее вдруг резко выдернули из сна, тронув за плечо:
— Просыпайтесь! Пора уже! Пора! — звал Лизу из сна голос Ирины, увлекая ее из кошмара в утро, полное яркого солнечного света. Но страх никуда не ушел, так и остался в груди, и прогнать его Лиза так не сумела. Все думала о поле и воронах, пока умывалась, пока Ирина облачала ее в платье и причесывала. Опомнилась на мгновение, только когда горничная вдруг надела ей капор и стала завязывать ленты.