— Что?.. Куда? — растерянно пролепетала Лиза, а Ирина вдруг резко опустила вуаль капора, закрывая обзор темной пеленой полупрозрачной ткани.
— Заждались уж вас… мы и так припозднились, — с легким укором произнесла она, и только тогда Лиза заметила, что платье на ней чернильно-черное, а перчатки из черного кружева.
Озадаченная, девушка послушно пошла за горничной, стараясь не смотреть на лица лакеев, вытягивающихся в струнку при ее появлении. Так же безучастно позволила себя подсадить в коляску с траурными лентами на ручках, запряженную лошадьми в темных попонах.
В церкви сильно пахло ладаном и горящим воском. Шепот людей в темных одеждах и траурных повязках на рукавах давил на нервы. И все эти люди расступались перед Лизой, словно море перед Моисеем, пропуская ее туда, где на высокой подставке стоял утопающий в цветах гроб. Одурманивающий цветочный аромат сильно ударил в нос. В глазах потемнело. Кто-то тут же подхватил ее под руку, сжимая пальцы в знак поддержки, и она с благодарностью прижалась к сильному телу, опираясь на подставленную руку.
— Потерпи еще немного, ma bien-aimée, — проговорил тихий мужской голос, и при звуке его Лизины ноги подкосились. Она в ужасе повернула голову и встретила знакомый взгляд светлых глаз.
— Он всегда был излишне самоуверен… его погубила гордыня…
Сказал ли это мужчина, застывший рядом, или ее внутренний голос? Лиза так и не поняла, пораженная догадкой, разрывающей ей в сердце в эту минуту. Словно пуля вошла в плоть, обжигая болью, от которой не было спасения…
Профиль, которым она всегда так любовалась, был недвижим и скован печатью смерти. Темные волосы так отчетливо выделялись на белизне подушки среди цветов. Длинные пальцы переплетены в том самом последнем жесте.
— Это сон! — хрипло прошептала Лиза, откидывая вуаль, чтобы лучше разглядеть покойника.
Нет, ошибки не было. В гробу лежал Александр, холодный, бледный, с заостренными чертами.
— Это всего лишь сон! Это неправда! — взлетел под купол церкви полустон-полуплач.
— Ваше сиятельство! — к Лизе со всех сторон потянулись руки, желая помочь. — Ваше сиятельство…
— Нет! Нет! Не называйте меня так… я не графиня… это неправда! Это не может быть правдой! — отбивалась Лиза от участливых рук, с силой вырывая локоть из цепких мужских пальцев, не желая даже стоять рядом с ним. И тут же дернула ленты капора, чтобы скинуть с себя траурные одежды, сорвать темную вуаль вдовства. А потом передумала, в два шага оказавшись у самого гроба и простирая руки к тому, кто в нем лежал.
— Это всего лишь сон…
— Уведите ее отсюда, — откуда-то издалека донесся до нее властный мужской голос. — Гибель Александра Николаевича такой удар для графини… Бедняжка!
— Открой глаза, — тем временем просила она, гладя холодное лицо — по лбу, по носу и скулам, по рту, который так страстно целовал ее когда-то. — Открой глаза, прошу тебя… открой глаза… это все неправда… этого не может быть… я не могла… не могла…
А когда в ее плечи вцепились чьи-то руки, силой отрывая от гроба, в котором лежала только пустая оболочка того, кто владел ее сердцем, кто был всей ее жизнью, Лиза отчаянно закричала. Словно рыданием своим могла пробудить его от вечного сна.
— Александр! Александр! — А когда толпа стала смыкаться перед ней, закрывая его от ее взгляда, позвала так, как не осмеливалась ранее, — всей душой и сердцем. — Саша! Саша!
— Я здесь! Здесь! — крикнул Александр. — Открой глаза! Это сон… это всего лишь сон!
И Лиза словно вынырнула на поверхность из глубины казавшегося явью кошмара. Реальность с ее темнотой, нарушаемой лишь тусклым светом догорающего камина, вторглась в сознание вместе с крепостью мускулов под ее пальцами и резким звуком мужского голоса.
— Это сон! Это всего лишь сон! — Александр еще крепче стиснул хрупкие плечи через тонкую ткань ночной сорочки, испугавшись того безумия, что плескалось в глазах его невесты.
Лиза резко прижалась к нему всем телом. Это действительно был он! Она скользнула ладонью в распахнувшийся ворот рубахи. Кожа Александра была так горяча под ее пальцами, а сердце билось так сильно и размеренно.
— Саша, — шепнула она еле слышно. И повторила еще раз, наслаждаясь тем, как звучит в ночной тишине его имя: — Саша…