Когда она под покровом сумерек проскользнула в дом, во дворе ей и встретилась одна из посетительниц Амалии Карловны, судя по осанке и одежде — из благородных.
— Итак, дитя мое? — начала Амалия Карловна, привычно сложив ладони на животе под кружевной манишкой. — Нынче вы припозднились. Я тревожилась. Не смотрите на меня удивленно, это истинно так.
Немка сверлила Лизу пристальным взглядом, пытаясь разгадать, что той известно. Лиза упрямо молчала, боялась наговорить лишнего. Ей невыносимо было думать, сколько невинных душ загубила Амалия Карловна своими руками, и о том, что совсем недавно происходило в этих стенах. О том, на какой грех решилась дама под вуалью, недавно покинувшая дом Frau Херцлих, пряча свое лицо.
— Полноте, дитя мое. Довольно таить на меня обиду, — проговорила немка. — Мне бы хотелось, чтобы мы стали с вами близки как прежде, чтобы холодность меж нами после того недоразумения исчезла.
— Недоразумения? — переспросила Лиза, не сдержав данное самой себе обещание не касаться неприятной темы. — Что, ежели из-за этого недоразумения мне стало нечем бы платить вам за комнаты? Что было бы тогда?
— Вы же знаете о моем к вам расположении, дитя мое.
— О да, давеча убедилась в том. Не стоит тревожиться на мой счет, Амалия Карловна. И, полагаю, нет нужды говорить о том, что меж нами не может существовать иных отношений, кроме тех, что положены по соглашению о сдаче квартиры внаем.
— Иван Григорьевич прав, — отходя к окну, пробормотала себе под нос Амалия Карловна.
Заслышав имя пристава, Лиза сразу же насторожилась, и немка краем глаза сумела уловить ее напряжение. Оттого и улыбнулась насмешливо:
— Прав в том, что я сполна поплачусь за свое милосердие. И верно, от той девицы, что шагнула на порог моего дома, нынче не осталось и следа.
— Вы обвиняете меня в лукавстве? — изумилась Лиза. А потом покраснела, вспомнив, что все-таки виновата перед Амалией Карловной за ложь, произнесенную в их первую встречу.
— Вы знаете, о чем я толкую, дитя мое. Я вижу это по вашему лицу. И могла бы сдать вас властям еще в день вашего появления у меня на пороге. Один бог ведает, что скрывается в вашем прошлом, и какого сорта вы особа на самом деле.
— Я бы попросила вас, — вспыхнула Лиза. — Вам ли говорить о моей особе?! Werft keine Steiene[282]. Разве не ваши слова?
— Что это значит? — тут же прищурилась немка и вся буквально подобралась, точно зверь, ожидавший нападения.
— Это значит, что не стоит бросать камни, коли сам не без греха. Не стоит грозить мне властями, мадам. Быть может, Акулина или Гаврила будут молчать в страхе перед обвинениями в пособничестве. Мои же прегрешения перед Богом и властями не столь велики, как ваши. Они не сравнятся с тем богомерзким ремеслом, что вы практикуете под этой крышей.
— Ah, so ist es! Вы наконец-то показали свои зубки и когти? — насмешливо протянула Амалия Карловна. — Что ж! Отбросим в сторону показную вежливость, дитя мое. Акулина была права. Вы сунули свой нос, куда не следует. Богомерзко, значит? Вот как вы заговорили. Предупреждаю вас вновь: будьте осторожны. Порой одно неловкое движение способно привести к весьма пагубным последствиям. Власти! Неужто вы не поняли, что Иван Григорьевич никогда не позволит мне пострадать? Что я могу в случае нужды даже к самому господину обер-полицмейстеру? Не стоит угрожать мне властями. Как видите, я под надежной защитой.
— Нет в мире надежной защиты, мадам, — холодно отрезала Лиза. — Все под Господом ходим. Рано или поздно Он воздаст.
— Я полагала вас умнее, — снова с усмешкой в голосе проговорила немка. — И все же постарайтесь запомнить мои слова. Обратитесь к властям, даже в другой части — сами же погорите, как говорят здесь.
— Не судите обо мне ранее срока, мадам. Есть силы, которые могут то, чего не могут власти. К примеру, задумывались вы, как будет недовольна ее сиятельство, коли пойдут слухи о том, что она вытравила дитя за время заграничной поездки ее супруга? Он ведь отбыл прошлым летом из Петербурга и, насколько мне известно, еще не возвращался в Россию. Графиня имеет влияние на его превосходительство Дмитрия Ивановича[283] поболе вашего. Уверена, она так просто не спустит вам эти толки.
Было поистине чудом, что Лиза не упала в обморок после своей дерзкой речи, которая заставила немку на пару минут обратиться в соляной столп. Неужто это она смогла так смело дать отпор? Неужто это она нашла в себе храбрость ответить ударом на удар, угрозой на угрозу? Та робкая Лиза, которой она еще год назад предстала перед Marionnettiste. Где она? Что с ней сталось? Истину говорят — смел становится человек, коли ему нечего терять. Лизе терять было нечего, все утратила за прошедший год, даже имя.