— Я знаю про объявление, — продолжала она меж тем. — Вы ведь караулите свежий выпуск «Ведомостей», чтобы убедиться, что розыск все еще ведется, а награда так же высока?
— Знать, неспроста вы тогда в темноте скрывались. Признали ее сиятельство. И тут Акулина права оказалась. Есть у нас такая поговорка, — говоря это, Амалия Карловна вся как-то сникла, и Лизе на мгновение стало стыдно за свои угрозы. — Ее сложно перевести на русский. Den ersten Tag ein Gast, den zweiten eine Last, den dritten stinkt er fast.[284] Наши предки были очень умны. Вам так не кажется?
— Я вас не понимаю, — ответила сбитая с толку Лиза.
— Я знаю, дитя мое. Иногда я сама себя не понимаю. И не узнаю. Такое бывает. Всегда во вред. Надеюсь, вы меня простите, ежели я скажу, что хотела бы отдохнуть. У меня, похоже, разыгралась мигрень. Предлагаю поговорить обо всем завтра поутру, перед тем, как вы снова отправитесь на поиски. Кстати, о поисках. Я позвала вас, чтобы передать весточку от Макара. Он, кажется, отыскал ту самую церковь, что на вашем рисунке. Может статься, уже завтра вы отыщете вашу пропажу, ежели она истинно была.
Амалия Карловна выглядела такой усталой и бледной, что огонь стыда разгорался в Лизе все жарче. Особенно после слов о находке Макара. Даже радость и надежда не сумели подсластить неприятное послевкусие их беседы. Она видела, что немка более не желает говорить с ней, потому молча направилась к дверям, коротким кивком пожелав той здравия и покойной ночи.
У порога Амалия Карловна вдруг окликнула Лизу.
— Богомерзко? Не могу с вами спорить. И потому не стану. Но задумывались ли вы, что стоит за решением этих несчастных прийти сюда? И почему я помогаю им? У медали всегда две стороны, дитя мое, не стоит судить по одной. Я полагаю, вы прожили под стеклянным колпаком почти всю свою жизнь и даже не представляете, что может случиться с особой женского пола вне его. Ежели ее, к примеру, молодую и цветущую, выдают за дряхлого старика с морщинистой кожей, а ее сердце и тело просит иного. Или несчастные, которые приглянулись барину или барчуку. Благородным господам нет дела, чем кончится их забава. В иных случаях — дадут рубль или два, чтобы позаботилась обо всем сама, но чаще только грозят выгнать на улицу вместе с пащенком. Счастливицы те, коих отсылают в деревню да замуж выдают. Иначе какой у них путь? Петлю на шею или в реку с моста.
При этих словах Лиза вздрогнула, тут же вспомнив про виденную ею утопленницу.
— Не только мое ремесло богомерзко, но и то, что приводит к нужде в нем, — завершила немка. — Мне тоже нелегко творить подобное. Я утешаю себя лишь тем, что, забирая одну душу, спасаю вторую. И что на тех, у кого я отняла жизнь, приходится пяток тех, кому помогла появиться на свет. Нет, я не пытаюсь что-то доказать вам. Просто хочу сказать, что не всегда творимое зло приносит только вред. И что порой мы должны его сотворить во благо тому, кому причиняем боль.
Эти слова снова пробудили в Лизе воспоминания о том, что она так хотела забыть: флакон из толстого зеленого стекла, кроваво-красный цвет вина в графине и еле слышный шепот, что даже спустя время причинял острую боль: «Иуда… Иуда в женском обличье…»
Этот шепот преследовал Лизу всю ночь. В голове то и дело возникали воспоминания о той самой ночи, когда она решилась оставить Заозерное. Эти воспоминания причиняли боль и отравляли радость от завтрашней поездки в переулок, где Макар признал церковь с рисунка. Они вызывали в Лизе мешанину самых разных чувств — от злости на свою долю и на Дмитриевского до странной тоски, подчас до физической боли в теле.
Что он делает нынче, в эту осеннюю пору, когда дождь так и хлещет в оконные стекла, навевая грусть? Вспоминает ли хотя бы изредка о ней или вовсе стер из памяти? И если вспоминает, какие чувства она вызывает в нем? Презрение? Злость?
Размышления о том, что может сейчас твориться в Заозерном, лишили Лизу сна в ту ночь. Как и мысли о том, что, возможно, она была несправедлива к Амалии Карловне. Ведь та дала ей приют в своем доме, поспособствовала в поисках Николеньки. Наверное, Лиза действительно изменилась в худшую сторону, раз позволила себе наговорить хозяйке столько худого, держа злобу из-за кражи денег.
Поутру к завтраку Амалия Карловна не вышла. Ее место за столом пустовало, хотя Лиза точно знала — нынче ночью не было ни вызовов, ни тайных визитерш. В ответ на расспросы Акулина только пожала плечами, и Лиза решила, что переговорит с хозяйкой после своего возвращения.