Грешно, но мысли Лизы во время службы были заняты вовсе не молитвой за здравие Софьи Петровны. Нет, сперва она повторяла шепотом слова за молодым священником, летами едва ли старше хозяина Заозерного, но после стала молить совсем об ином. И долго после службы стояла перед иконой, наблюдая, как медленно капает воск, стекая, словно слезы, по тонкому стану свечки. Только на святого покровителя и оставалось надеяться ныне, когда в жизнь вихрем ворвались такие перемены, навсегда, как понимала Лиза, изменившие ее течение.
— Сохрани и убереги раба Божьего…
А потом повернула голову, почувствовав на себе тяжесть взгляда. Темные глаза наблюдали за каждым движением ее губ, когда она обращалась к святому лику.
Заметив, что Лиза смотрит в его сторону, Александр медленно двинулся к ней и, встав за ее спиной, аккуратно поставил зажженную свечу перед иконой, резко перекрестившись.
Слишком близко к ней. Слишком. И пусть меж ними было расстояние в несколько ладоней, Лиза спиной ощущала его близость, его силу.
— О чуде молите? — проговорил вдруг тихо граф, как показалось Лизе, в самое ухо. Она даже глаза на миг прикрыла, пытаясь обуздать застучавшее в бешеном ритме сердце. От испуга… или оттого, что его лицо склонилось так близко к ее голове — повернись Лиза, и могла бы коснуться губами его щеки?
— Только о нем и остается молить нынче, — ответила она без лукавства и повернулась к Дмитриевскому, чтобы заглянуть в его глаза, в которых плясали огоньки свечей. И отчего-то даже голова пошла кругом — от духоты ли, образовавшейся после службы, или от запаха ладана, такого явственного в морозные дни. Зато страх, который не покидал Лизу с самой ночи, отступил, словно испугавшись стоявшего возле нее высокого мужчины и оставив вместо себя волнение и неожиданное желание быть рядом с этим человеком… так и стоять… всегда…
Дмитриевский вдруг протянул ей руку ладонью вверх, и Лиза буквально вспыхнула при виде этого знакомого жеста. И уже не было желания воспротивиться или сбежать, напротив, ее хрупкая ладошка практически сразу утонула в его широкой ладони.
— Отцу Феодору так и не довелось свести с вами знакомство, как с новой прихожанкой его вотчины, — произнес Александр, и она не смогла скрыть разочарования от его реплики, сама не понимая природу своих смешанных чувств. И покраснела, понимая, что вложила руку в его ладонь еще до того, как он сказал, что будет ее провожатым.
Отец Феодор, которого Лиза могла скорее представить в форме офицера, судя по его осанке, чем в облачении священнослужителя, беседовал на крыльце храма с Пульхерией Александровной, забавно качающей головой в такт его словам. Улыбка священника, обращенная к Лизе, была подобна тем, что дарит с икон молящимся образ Христа, а когда он взял ее ладони в свои руки, словно почувствовав смятение в ее душе и желая поддержать, Лиза едва сдержала слезы. Захотелось тут же упасть перед ним на колени, прижаться губами к подолу рясы, потому как недостойна она касаться поцелуем его руки и открыть ему свою душу.
— Удивительный человек, — это были первые слова, произнесенные Лизой, когда их маленькая компания покинула церковный двор.
От деревянной церквушки до усадебного дома было около трехсот шагов через парк по широкой дороге. К тому моменту серость утра сменилась ясным голубым небом над головой, так похожим на летнее с его белоснежными лентами облаков. Мороз ласково покусывал щеки и нос. Воздух был наполнен удивительным ароматом зимнего леса, и хотелось задержаться на прогулке подольше, насладиться красотой и благостью этого тихого утра.
Лиза знала, что Дмитриевский пришел в церковь пешком, потому и попросила у Пульхерии Александровны разрешения прогуляться подле саней подобно ему, а не ехать до усадебного дома. Та поколебалась для вида, но все же согласилась, заявив, что «если б не Alexandre, то ни в жизнь бы не позволила такого безрассудства».
Медленно переступала ногами лошадь, таща за собой сани с закутанной полостью едва ли не до подбородка Пульхерией Александровной. За санями шла Лиза в сопровождении Ирины, улыбающейся до самых ушей оттого, что ей скоро предстоит ехать с барышней на бал, чтобы служить той в доме губернского предводителя. А замыкал шествие Дмитриевский, отставший от девушек на несколько шагов.
Лиза не могла не оглянуться на церковную паперть, с которой им вслед смотрел отец Феодор. Своим взглядом он словно просил ее одуматься — вернуться к свету, доброте и правде. И каждый шаг к усадебному дому был словно шаг к темноте, в которую она погружалась, как в трясину.