— И как ваш друг… как ваш брат… Быть может, вы позволите мне… ваша честь… — Никита замялся в смущении, и Лизу словно обожгло догадкой.
При слове «честь» перед глазами мелькнул кроваво-алый след на лице Александра из-под ее руки. Только спустя время она сообразит, что Никита имел в виду другого человека, а вовсе не графа, но тогда страх за Александра едва не лишил ее рассудка.
— Нет! Я вам запрещаю! — она даже схватила ладони Никиты, словно это могло заставить его отступиться. Слишком громко воскликнула, привлекая внимание Дуловых, расположившихся неподалеку перед камином. — Пусть прошлое останется в прошлом!
— Пусть прошлое останется в прошлом, — повторил Никита, легко пожимая ее ладони в ответ.
Наверное, их странное прощание и послужило причиной короткого разговора, который случился, едва Никита покинул дом. Григорий некоторое время прислушивался к стуку колес коляски, отвозивший брата за вещами на постоялый двор, после чего неожиданно проговорил:
— Mon pere disait toujours que le passé nous definit[321]. Нет, я не осуждаю вас за грехи прошлого, Лизавета Алексеевна. Я принял вас в свой дом, могло ли быть такое, коли осуждал бы? Но не скрою, мне не все по нраву.
— Я не понимаю вас, Григорий Александрович, — Лиза невольно вздернула подбородок, как делала всякий раз, когда слышала незаслуженный упрек в свой адрес.
— Я прошу вас не давать надежд моему брату. Надеюсь, вы простите мне эту откровенность и услышите мою просьбу. Ибо боюсь, что настанет день, когда я буду сожалеть о своем решении уступить Наталье Михайловне в ее милосердии к вам.
Если бы Лиза не понимала, как могло выглядеть со стороны их с Никитой прощание, то, верно бы, оскорбилась. Но в ее ли случае помнить о гордыне и держать обиды? К тому же она понимала, что, будучи на месте Григория, поступила бы так же. А потому просто и чистосердечно ответила:
— Ваш брат для меня всегда будет только другом, Григорий Александрович, смею заверить вас. Могу дать вам мое слово в том, коли пожелаете.
— Не держите на меня зла за сей разговор. Не стоит горячиться, прошу вас, я не желал вас обидеть, — вдруг широко улыбнулся Дулов. Разбежались морщинки в уголках глаз, мгновенно смягчив черты его лица. Опасный хищник снова превратился в домашнего любимца. — А теперь оставим прошлое да неприятное! Сыграем в домино, mesdames? Или покончим, наконец, с пузелем?[322]
Ночью Лизе снова не спалось. Ей почему-то все вспоминались слова Никиты о чести, о его ненависти к Александру в свете той пренеприятной истории с семейством Парамоновых. Интересно, что сталось с девицей, что так ошиблась, пытаясь разыграть свою партию с Дмитриевским? Признаться, Лиза никогда ранее не задумывалась, как сложилась судьба той несчастной после такого позора и смерти брата на дуэли.
Очередная жертва опасной игры с la Bête. Очередная проигравшая. И все же Лиза помимо воли искала оправдания Александру. Всякая девица знает, что la Bête опасен, и что игры с ним не приведут ни к чему хорошему. Сунул руку в огонь — жди ожога, так и тут. Глупо было полагать иной исход…
А потом вдруг нахлынуло волной воспоминание о недавнем сне, и не о страхе или боли, что терзали ее тогда. Воспоминания были об ином — о прикосновениях, словах, ощущениях, о его горячей коже под ее руками. Каждую из этих деталей хотелось перебирать в памяти, как жемчужины ожерелья, доставшегося Лизе в наследство от матери. Касаться их. Любоваться их блеском. Ловить отголоски памяти.
Ей не хватало его. Прошло столько времени, а ей до безумия не хватало его. Но самым горьким было понимание того, что позови он ее сейчас, даже не предложив руки, и она бы пошла, сгорая от ужаса своего падения и дрожа от предвкушения его ласки и нежности.
Ей не хватало его. И никто и никогда не сможет заменить для нее Александра. Лиза не обманула в том Григория. Даже Никиту, с которым так покойно, она никогда не смогла бы впустить в свое сердце. Да и как можно? У Лизы даже мысль о замужестве с другим вызывала странное отторжение, словно этим она предавала себя, его и будущего супруга. Никогда она не сможет поклясться другому в том, в чем была готова клясться Александру. Только вот нуждался ли он в этих клятвах?..
Слова родились под тихий танец снежных хлопьев за окном. Лизе даже показалось в те мгновения, что она снова вернулась в Заозерное. И что это письмо — попытка достучаться до того самого Александра, которого она узнала после Рождества; до души, которая так ждала тепла и любви, которая так щедро делилась нежностью, нерастраченной с тех самых пор, как потеряла самое дорогое, что только у нее было.