— Неужто блага для вас превыше души? — Лиза задала свой вопрос как-то вяло, словно и не ждала ответа. — Неужто надобно ради них предать самое себя? Поддаться грехам? Запятнать душу?
— Мы уже обсуждали сей предмет, meine Mädchen, — отрезала мадам Вдовина жестко и зло.
Всего несколько дней в стенах этой комнаты прикованная к постели, с неудобными до ужаса дощечками, прибинтованными к ноге, а она уже была готова выть в голос и лезть на стену. И как сказал доктор, этот лысеющий Tölpel[59], из рук которого от волнения в тот день то и дело все валилось, ей придется провести в таком состоянии по меньшей мере еще месяц! А вся ее судьба сейчас зависит от Лизы, что уже сдалась, даже не сделав ни единого шага…
— У вас отменная возможность, ma chère, сделать шаг навстречу нашему гостеприимному хозяину, — даже со своего места Лиза видела, как загорелись глаза Софьи Петровны. — Он несколько раз осведомлялся о вашем здравии. Даже планировал отменить выезд завтрева на бал, но я успокоила его запиской, что ничего худого с вами не стряслось, чтобы лишать вас такой редкой с недавних пор возможности выехать. Я позволяю вам, ma chère Lisette, поблагодарить графа за ту заботу, что он выказал по отношению к вам. И даже настоятельно рекомендую это сделать!
Разве был у Лизы иной выход, кроме как подчиниться, успокоив тем самым свою совесть, проснувшуюся при взгляде в лучистые глаза отца Феодора? И к дверям библиотеки, где, как ей сообщила Ирина, сидел за бумагами Александр, она подходила уже совсем иной Лизой, не той, что была еще недавно, загнав отголосок прошлого куда-то вглубь души.
По знаку девушки лакей постучал в створку дверей, лишая ее последней возможности отступить. «Il n'y a que le premier pas qui coûte[60]», — напомнила себе Лиза, когда в ответ на властное: «Entrez![61]», лакей распахнул двери, открывая ее взору сидящего за широким столом Дмитриевского. Он был один и, судя по расстегнутому вороту рубашки, вовсе не планировал, что его одиночество будет нарушено. А поднос с ужином на низком столике у камина, подсказал Лизе, что и эту вечернюю трапезу хозяин Заозерного не намеревался разделить с другими обитателями дома.
Глаза графа странно вспыхнули, когда он заметил ее, стоявшую на пороге библиотеки. Или это только всполох огня на одной из свечей отразился в канделябре на письменном столе? Александр аккуратно положил перо, а после встал со стула, но навстречу ей не пошел. И ничего не произнес, кроме ее имени. Только смотрел на нее через комнату.
Лиза не поддалась желанию отвести взгляд, или вовсе развернуться и убежать, и заговорила первой, видя, что Александр не намерен поддержать ее в этой непростой для нее ситуации.
— Нынче утром мне сталось дурно. Приступ crise de nerfs, — она сделала паузу, надеясь, что он перехватит нить разговора, но этот ужасный человек по-прежнему молча смотрел на нее. За створкой двери раздался тихий шелест ливреи лакея, стоявшего там по обязанности немым свидетелем их разговора, и Лиза на миг пожалела, что все-таки пришла сюда. Но и перешагнуть порог библиотеки, оставаясь наедине с Дмитриевским, она была не готова.
— Благодарю вас, Александр Николаевич, за ваше участие и вашу заботу касательно меня, — проговорила Лиза.
— Il n'y a pas de quoi[62], — донесся до нее равнодушный ответ графа.
— Вы были правы, — Лизе вдруг стало очень важно, чтобы он не думал о ней, как о нервной особе, которой свойственны такие припадки. — Меня напугал вороний крик. Давеча ночью мне привиделся худой сон с этими птицами… Немудрено, что я испугалась. Так близко те были в парке… Говорят, они могут даже убить человека, коли стаей нападут…
Дмитриевский молчал, будто и не слышал ни слова из речи Лизы. И она совсем растерялась, не зная, как ей поступить дальше. Продолжать ли попытки завести разговор или развернуться и уйти прочь от этого невыносимого человека?
Невидимый им из-за створки двери лакей снова пошевелился, выдавая движение шуршанием тесьмы о ткань ливреи. И тут Лиза вдруг улыбнулась, представив, как тот переминается с ноги на ногу за дверью, скорее всего, чувствуя себя не менее неловко, чем она сама.
— Вам нет нужды чего-либо опасаться, покамест вы в моих землях, — твердо произнес Александр, и она действительно знала, что это так. Он сумеет предоставить ей защиту и от нужды, и от непогоды, и от зверя хищного, и от человека лихого, пока она в его землях. Но вот сумеет ли он сам защититься от того, что уготовано ему судьбой в лице его незваной гостьи, так очаровательно улыбающейся ему с порога?