Он не оставит этого дела! Так решил Александр, когда весной возвращался в Заозерное из Москвы, пряча лицо в меховом воротнике от промозглого воздуха. Рано или поздно этот дьявол, раскинувший для него сети, совершит ошибку и раскроет себя. И тогда Александр убьет его. За боль, что ему довелось пережить. За разочарование. За обман. За то, как остро чувствовал себя одураченным. Особенно теперь, когда во второй раз пережил то же самое. О господи, каков же он идиот!
Дмитриевский всегда полагал, что жизнь, несмотря на все ее удары и подножки, позволяет держать ему козыри на руках. И дело тут было не только в его высоком положении и титуле. Фортуна благоволила ему во всех переделках. Но только ему лично, словно показывая, что и удача может быть злой, лаская одной рукой, а другой карая за промахи.
И вплоть до Рождества Александр был уверен, что козыри при нем. Вернее, один — очаровательный козырь с белокурой головкой, из которого он без особого труда сумел вытащить все об его Иезавели. Да, он прекрасно понимал, что юная Лиди воспримет тот вальс совсем не так, как должно. Он знал. И знал, что она не откажет ему, несмотря на возражения своего Кербера, старой Зубовой, видевшей его насквозь.
Варвара Алексеевна была под стать ему — коли держала власть в руках, так пользовала ее для собственного удовлетворения. Она тут же поняла, зачем Александр явился на рождественский бал, даже не соизволив ответить на приглашение хозяев, и с какой целью он так настойчиво искал общества ее наивной внучки. Верно, Лиди открыла ей разговор, что имела с Александром в Заозерном на прошлую Пасху, когда она, безрассудно презрев правила приличия, так настойчиво пыталась открыть ему глаза на личность невесты. Александр тогда отказался выслушать Лиди, отмахнувшись от нее, как отмахиваются от надоедливой мухи. Нынче же она была ему нужна…
«Ранее Дмитриевского преследовали женщины, теперь же он вынужден сделаться охотником… Подумать только!» — именно эта сплетня, обрастая сомнительными деталями, полетела после того бала из имения в имение. И не Александр был тому виной. Именно мадам Зубова, решившая надежно хранить необходимые ему сведения, вынудила его к действиям. Если бы она тогда сама рассказала, что знала, или позволила Лиди переговорить с ним, ничего бы не было. Никаких пересудов. Никаких обид. Никаких обманутых иллюзий.
Но она не позволила. А Александр так страстно желал найти свою Иезавель…
Да, быть может, ему следовало смягчить напор, понимая последствия своего поведения. Зная, как местное общество может истолковать все его настойчивые попытки встретиться с Лиди наедине. Но мадам Зубова решила сделать все, чтобы оставить его с носом. Не притворись она, что не знает, о чем Александр спрашивает на бале, не откажи она ему трижды письменно, не избегай разговора с ним, с явным злорадством наслаждаясь своим положением, ему бы и в голову не пришло действовать через Лиди.
Странным образом старуха не учла одного: Александр был умелым охотником, и это касалось не только зверя, азарт достижения цели всегда горячил ему кровь. Казалось бы, Варвара Алексеевна предусмотрела все, чтобы оградить внучку от преследователя. И даже пригрозила увезти ее в Москву, понимая, что Дмитриевский не посмеет ехать вслед. Но Александр знал, что то лишь пустые угрозы — Зубовы не владели имуществом ни в Москве, ни в Петербурге. Единственное, что могла предложить Лиди будущему супругу — доходное имение в местных землях да прелестную наружность. Правда, желающих претендовать на ее руку после рождественского бала заметно поубавилось — все понимали тщетность соперничества с графом Дмитриевским, несмотря на явное нерасположение к тому Варвары Алексеевны.
И это Зубова тоже нынче ставила в вину своенравному соседу.
— Вы сущий дьявол! Теперь-то я понимаю, отчего ваша невеста предпочла злословие браку с вами, — приехав с визитом в Пасхальное воскресенье, бросала она в лицо Александру слова, пропитанные ядом злости и разочарования.
Дмитриевский принял ее лишь из вежливости. Он торопился как можно скорее выехать в путь, и незваная гостья его только задерживала.