— Mais… vous savez les gens parlent…[353] — закончил Александр, ожидая вердикта графини, что внимательно наблюдала за ним, откинувшись на спинку кресла.
— Вздор! Все сущий вздор! — вспылила вдруг та, когда в комнате повисла тишина. — Отчего вы решили, что моя воспитанница и та девица — одно лицо?
Щербатская всегда была непроста, Александр помнил это. Потому не оставалось ничего иного, как достать из кармашка жилета медальон с миниатюрой и продемонстрировать изображение девицы. Правда, положив медальон на ладонь графини, цепочку предусмотрительно оставил в своей руке. И вовремя потянул на себя, когда Лизавета Юрьевна попыталась зажать безделушку в ладони. Видимо, эта неудача разозлила графиню. Оттого, когда она, выпрямив спину, заговорила, голос ее прозвучал крайне резко:
— Девица бежала из моего дома не без поддержки со стороны. Полагаю, несложно догадаться о причинах, толкнувших ее на сию авантюру. Посему либо это все нелепица, что я полагаю верным, либо… Нет, это все нелепица! Не верю! Потому как ты, mon cher, не сойдешь за хозяина, что будет радушен ко всякой заезжей девице и в довершение всего поведет ее под венец.
— Даже при глубоком увлечении? — не стал более держаться учтивого тона Александр, отвечая резко в подражание собеседнице. — Верно, это выглядит странно, но как есть! Вы хотели откровенности? Извольте. Как ничего другого на свете, я желаю разыскать Лизавету Алексеевну!
— Увлечении? Даже фамилии ее родовой не знаешь! — едко заметила графиня. — И лукавишь, Александр Николаевич. Доподлинно знаю — в том, что Лизавета провела столько лет воспитанницей под крышей моего дома, не сама она призналась. Ее признали в лицо. И только так все раскрылось. С чужих слов. Да еще и спустя время!
«Верно, мадам Зубова постаралась от души», — Александр стиснул зубы, чтобы не выдать своих эмоций. Он понимал, что сварливая бабка Лиди каким-то образом умудрилась предупредить ее сиятельство. И в который раз в нем жарким всполохом колыхнулась злость: графиня с самого начала знала, по какой причине он здесь, и играла с ним, как с неразумным выжленком.
— Vous recherchez votre passion. Passion![354] — продолжала отчитывать его, как школяра, Щербатская. — А не заботит, что у Лизаветы Алексеевны, может статься, своя passion имеется? А! Не жги меня взглядом… можешь кого другого пугать им, не меня, старуху… Я только истину привыкла говорить. Пусть она и горчит, истина эта. Зачем ищешь Лизавету? К чему она тебе нынче? Чего желаешь от нее?
Графиня снова устремила на Дмитриевского цепкий, проникающий в душу взгляд, от которого у того даже мурашки побежали по позвоночнику. Точно так любил смотреть он сам.
— Венцов не предложишь ведь, — усмехнулась она горько. — Нет венцов для тех, кто из-под крова родного с охальником бежит. Таким особам остается только замаливать грехи свои, особливо, коли грех к смерти ведет.
При этих словах Александр постарался не выдать своего удивления. Решил, что графиня говорит об афере, едва не свершившейся в Заозерном. Но спустя пару мгновений он убедился, что ее сиятельство вела речь совсем о другом.
— Единокровного брата в могилу свела! — Щербатская обернулась к образам в углу кабинета и зашептала заупокойную молитву, впервые показав, что и она не лишена чувств, как твердили о ней в свете.
Александр отвернулся к окну, не желая быть свидетелем минутной слабости этой сильной женщины и лихорадочно пытаясь понять, что означает для него весть про брата Лизы. Значит, он ошибался. Лиза говорила сущую правду, когда взывала к его милосердию, открыв причины, что толкнули ее на участие во всей этой грязной истории.
— Non, — проговорила глухо графиня, неожиданно нарушив ход его мыслей. — Je ne sais pas ce que tu cherches à savoir avec ça, mais je ne vais pas parler[355]. Неслыханная дерзость — явиться с розыском таким в мой дом! Я не скажу вам ни слова, граф!
Она поднялась с кресла, с трудом опираясь на подлокотники, всем видом показывая, что визит завершен. Александр тоже вскочил на ноги, сам не понимая, чего хочет сейчас — удержать ли графиню, уговорить ее открыться… но как? Он знал, чуял как зверь, что Щербатская знает, где искать Лизу, и только нежелание ее говорить отделяет его от цели.
— Aidez-moi… je vous… en supplie…[356]
Тихий прерывистый шепот, прошелестевший по комнате, казалось, заставил Лизавету Юрьевну на какое-то мгновение задуматься. Она внимательно посмотрела на Александра, слегка ошеломленного словами, что сорвались с его губ. Но спустя минуту графиня взяла со столика колокольчик и коротко позвонила, вызывая прислугу.