Найти в деревне нужный дом не составило особого труда. Гул людских голосов доносился издалека. На него и поскакал небольшой отряд Александра — не галопом, тихим шагом, чтобы оценить обстановку. Внушительная толпа крестьян — а во дворе перед невысокой избой из потемневшего дерева собрались не менее полусотни баб и мужиков — весьма удивила Александра. День стоял сухой, на небе ни облачка, и крестьянам полагалось находиться на полевых работах. Но что-то заставило их оставить поле и явиться сюда, на этот двор. Некоторые даже вооружились лезвиями горбуш[357], как он заметил через невысокий забор. Люди, явно взбудораженные, разом кричали на отца Феодора, что стоял на крыльце избы и безуспешно пытался перекричать толпу. Иерей первым заметил Александра, который чуть оттолкнув с пути любопытных баб, замерших в воротах, медленно въехал во двор.
Тотчас воцарилась тишина. Пока Александр продвигался к крыльцу меж расступавшимися крестьянами, каждый нерв в его теле был напряжен — люди его остались за воротами, места во дворе для них уже не нашлось. И случись что, он останется лицом к лицу с этими разозленными мужиками.
Чтобы не обнаружить своих мыслей и не дать хотя бы малейшую слабину, Александр молча уставился на ближайшего к нему крестьянина, взглядом вынуждая того стащить с головы шапку. Никто даже не подумал выразить почтение при появлении барина, что послужило для Дмитриевского знаком: нужно сломить этих людей, показать немедля собственное превосходство, которое вдруг забылось перед животным страхом заразы. И ему удалось. После короткого промедления мужик стянул шапку и хмуро склонил голову. Его примеру, пусть и неохотно, последовали и остальные.
— Староста кто? — коротко бросил Александр, положив ладонь на рукоять пистолета в седельной суме: на крыльце он разглядел собственного бурмистра, зажимающего рукой рану на голове, через пальцы его сочилась кровь.
— Кто староста здесь? — Александру пришлось повысить голос в напряженной тишине.
Крестьяне переглядывались, но отвечать не спешили. Тогда с крыльца шагнул отец Феодор:
— В доме староста, ваше сиятельство. Но он не будет вам помощником…
Сердце настойчиво звало Александра спешиться и наконец-то вбежать по ступеням в избу, чтобы собственными глазами увидать Лизу. Но разум удерживал на месте.
— Почему не на работах? Барыня в отъезде, так вы бездельничать решили? Нынче не воскресенье, не праздник церковный, отчего не в поле? — Александр грозно оглядел собравшихся. — А ну, расходитесь! Медом тут не мазано…
— Кое-чем иным тут мазано, да так мазано, что ноги протянешь! — выкрикнул кто-то из мужиков.
Толпа тут же снова забурлила, заволновалась. Жеребец под Александром беспокойно переступал с ноги на ногу, ощущая людское волнение.
— Матвей Коровин заразу приволок, ваше сиятельство! — самыми громкими и разборчивыми в общем гомоне были голоса ближайших к нему мужиков. — А ведь только давеча нам бумагу читали, что с южных губерний колесом катит чумная.
«Зараза»… Слово тяжелым ядром, упало на сердце, словно кто-то подрезал ниточки, на которых оно висело. До сей поры Александр даже не задумывался о том, что ему предстояло выступить в защиту больной, и что этой больной может оказаться Лиза. Он тут же обернулся на отца Феодора, загоняя вглубь себя проснувшийся страх, и сильнее сжал челюсти, когда тот ответил ему каким-то странным взглядом.
— Пошли вон со двора! — повысил голос Александр, снова поворачиваясь к крестьянам. — Потолковали и будет. За дело принимайтесь. Ума не достало доктора расспросить, что за болезнь у несчастной?
— У немчуры-то? Тот солжет — недорого возьмет! Да и кто ведат, не немчура ли нам заразу ту подкинул? — крикнул кто-то от ворот, и толпа, притихшая после окрика Александра, снова заволновалась и загомонила.
— Повесить его на воротах!
— Немчура привез ее сюда! Матвей бы ни в жизнь сам-то!..
— Повесить немчуру!
Напрасно отец Феодор пытался перекричать вновь разбушевавшихся крестьян — люди его не слушали и не слышали. Как и до приезда Александра, они снова стали подступать к крыльцу, да только те, что в первых рядах, быстро опомнились, когда жеребец Дмитриевского взволнованно заржал. Испугались попасть под копыта, если конь вдруг встанет на дыбы.
— А ну! — крикнул Александр, ощущая запах приближающейся грозы, несмотря на безоблачное небо. — А ну, стоять! Немедля!
Он едва успел подумать, не достать ли пистолеты из седельной сумы, как крестьяне стихли и замерли в ожидании.