Александр одним махом осушил бокал, а потом принялся нервно крутить его в руках, пытаясь совладать с бурлящими в нем эмоциями. На Лизу он не смотрел. А она молчала, каким-то внутренним чутьем понимая, что ему необходимо выговориться, и терпеливо ждала продолжения.
— Тогда, у твоей постели, когда тебя крутила холера, я понял, что мне все едино. И нет дела ни до чего, лишь бы ты жила. Со мной ли или без меня… Безгрешная или с тяжестью проступков предо мной. Я понял, что прощу тебе все. И понял, что чувствовал Олоферн, когда шел на свидание с Юдифью. Уверен, он знал все заранее. И голову свою отдал, ибо так пожелала она.
«Юдифь, по нраву тебе моя голова? Возьми ее!» — возник тут же в памяти его хриплый шепот. И только теперь, после признания Александра, Лиза окончательно поняла, почему он упоминал эту историю из Ветхого Завета. Ах, если бы она раньше обнаружила его письмо в книге Карамзина! Кто знает, убежала бы тогда от него год назад? И как повернулись бы их судьбы?
— Я не стану удерживать тебя силой и попытаюсь отпустить, ежели захочешь раздельного проживания. Но помнишь, как ты написала мне о том, что я лучше, чем виделся тебе. Увы, это неправда. Это ты делаешь меня лучше. И я хочу быть иным, ma Elise… С тобой. Ты нужна мне. Бог свидетель, как ты мне нужна!..
«Я безмерно люблю вас, ma Elise…» Эти слова не были произнесены сейчас, но они ясно привиделись Лизе в последних отрывистых фразах Александра. Ее захлестнуло горячей волной нежности к этому гордому мужчине, в который раз открывшему для нее свою душу. И снова вернулось знакомое ощущение эйфории, а еще — удивительная легкость и еле уловимый трепет где-то в глубине живота.
— Вы ошибаетесь… — начала она, но тут же запнулась и исправилась: — Ты ошибаешься, Alexandre. Я дала тебе свое согласие в ясном уме и твердой памяти.
И встретив его недоверчивый взгляд, продолжила, осмелев:
— Вино было невероятно кислое. Красное. И оно перепачкало твою рубашку. Я только не могу вспомнить днем все свершилось или под вечер. Но точно помню, что хотела тебе сказать.
Хрустальный бокал, который Александр не переставал крутить, замер в его руках.
— Я шла к тебе. Именно это я и сказала тогда, верно? — Лиза не могла не улыбнуться, заметив, как его взгляд постепенно светлеет. — И пусть позднее я снова потерялась между сном и явью, но в тот момент я говорила от души. Я хотела стать твоей женой. Я хочу ею быть и сейчас…
В тот же миг бокал был небрежно отброшен на столик, а Александр в пару шагов подошел к кровати, склонился над Лизой и обхватил ладонями ее лицо.
— Почему?
Одно короткое слово таило в себе столько всего. Смесь страха, надежды и нежности, которая крылась в каждом его взгляде, в каждом касании. Лиза понимала, что после того письма-признания от Александра, именно ей надлежало сказать те самые слова, чтобы развеять его опасения быть отвергнутым. И она, не раздумывая, произнесла:
— Потому что я люблю тебя.
От того, каким восторгом сверкнули его глаза, у Лизы перехватило в груди. Она тоже потянулась к нему, сначала несмело коснулась кончиками пальцев скул, а после пересохшими губами его губ. В их долгих поцелуях не было недавней обжигающей страсти — только безграничная нежность, которой так не доставало обоим.
Но даже находясь в объятиях Александра, касаясь его, целуя, Лиза почему-то не могла до конца поверить в происходящее. А потому утром, проснувшись в полном одиночестве в огромной постели, она поначалу приняла все события прошлой ночи за обманчивую грезу. Однако тихий звук голосов, долетевший до ее уха, когда она резко села в кровати, и дразнящий аромат горячего шоколада мигом развеяли все ее заблуждения.
— Послужи ее сиятельству, — велел кому-то негромким голосом Александр.
Лиза повернула голову и заметила, что он сидит за небольшим столиком, на котором был сервирован малый завтрак — сдобные булочки, шоколад и крепкий кофе, который, как она помнила, Александр любил запивать стаканом холодной воды.
Оказалось, он обращался к Ирине, которая уже спешила к Лизе, неся на вытянутых руках утреннее платье из светлого муслина. Она явно не ожидала увидеть Лизу без сорочки в постели барина, но после секундного замешательства помогла ей облачиться в платье прямо на голое тело и ловко застегнула крючки до высокого ворота.
— Мне нравится, как ты алеешь от смущения, — мягко произнес Александр, когда отпустил Ирину.