Василь называл вас la Belle, а Александра — la Bête. Он с первых же дней вашего знакомства узрел истину, которую я долго отвергал. Я желаю, чтобы старая французская сказка стала явью на русской земле. Adieu, la Belle et la Bête, et bonne chance! Votre bonheur est tout pour moi…[413]»
Читать эту исповедь было очень тяжело. Лизе не раз приходилось прерываться, чтобы смахнуть слезы с глаз. Невольно в голову пришла мысль, что это даже хорошо, что первое письмо с личными деталями сгинуло в огне. Лиза подозревала, что прочесть его было бы еще тяжелее, чем это, немного отстраненное, написанное скупым, слегка суховатым стилем и предназначенное скорее для Александра, чем для нее.
В письме не было ни строчки о Пульхерии Александровне. Лиза тут же поняла, что Борис таким образом защищал старушку от возможного недовольства Александра.
— Alexandre не знает, что Борис Григорьевич одной с ним крови, верно? — не стала ходить вокруг да около Лиза тем же вечером, когда собрались за ужином в малой столовой.
— Он вам открылся в родстве? — изумилась Пульхерия Александровна, отставляя в сторону бокал. А после махнула рукой, отпуская прислугу, чтобы остаться с Лизой наедине.
— Он был покорен вами с первого дня, как вы появились здесь, ma fille, — начала задумчиво старушка. — И я испытала такую радость, когда приметила его склонность, и после, когда mon Boris рассказал мне… Счастье mes garsons — все для меня! Я так желала, чтобы они познали радость венчальных уз, и с первой же минуты вашего появления в доме знала, что так и случится. Но и предположить не могла, что вы плените сразу всех мужчин нашей фамилии. Vasil est un enjôleur qui se joue des femmes naïves…[414] Что до Александра, то его чувства к вам для меня открылись намного позднее. Борис же был подходящим кандидатом. И когда он попросил о помощи… Моя Лукеша стала передавать письма для вас. Как во французских романах! Вкладывала в книги! А потом… Никто не выбирает в кого ему следует влюбиться. Это происходит по воле Господа и только! И снова Дмитриевские выбрали предметом своих чувств одну особу, как тогда, с Нинель. Только, верно, в этот раз все-таки случился разлад. Борис не так мягок натурой, как Василь. Он такой же, как Alexandre.
— Разлад? — переспросила Лиза.
— Ах, я полагаю, оттого Борис и попросил расчет, — взволнованно взмахнула руками Пульхерия Александровна. — Как только вы оставили Заозерное, ma fille, мальчики будто лишились рассудка, право слово! Вы знаете натуру Александра. Посему понимаете, что я не могу винить Бориса за то, что тот покинул нас прошлым летом. Как не виню и Василя за то, что забыл дорогу к своей старой тетке. Мы сами выбираем себе путь, разве не так?
— И все-таки… знает ли Александр? — снова вернула старушку к началу разговора Лиза.
— Oh, chérie, bien sûr que non![415] Я, может, и болтаю всякий вздор, но все же умею хранить чужие тайны. Борис не желал к себе особого отношения… да к тому же мой брат, упокой Господи его душу, был бы против такого знакомства. Toutes les familles ont des histoires[416]. А эта история явно не предмет для гордости.
Лиза опустила взгляд, чтобы Пульхерия Александровна не смогла по ее лицу понять, что она прекрасно осведомлена обо всем. У нее во рту до сих пор ощущался горький вкус слез, пролитых за чтением письма от Бориса. Она знала, о чем недоговаривает старушка.
— Мне всегда было особенно жаль Бориса, — проговорила Пульхерия Александровна. — Но я гордилась им более других моих мальчиков. Не имея средств и связей Дмитриевских, он получил прекрасное образование в Москве и место при генерал-губернаторе. Он в полной мере достоин носить фамилию Дмитриевских, что бы ни думал мой брат. Мне жаль, что судьба была так немилостива к нему. О, моя дорогая, не плачьте! Вам не в чем себя винить! S'autoriser à tomber amoureux peut venir à un prix douloureux[417]. Борис понимал это как никто, поверьте.
Ах, если бы Пульхерия Александровна знала всю правду! Но разве могла Лиза открыться ей, что не без причины чувствует свою вину перед Борисом? Разум твердит обратное, а сердце все равно сжимается всякий раз при упоминании его имени. А ведь когда-то по отношению к нему она чувствовала совсем иное!
— И нет нужды для тревоги, — добавила Пульхерия Александровна. — Я верю, что хлопотами Бориса Александр получит свободу. Вот увидите. Ежели в той истории с мятежом удалось, то тут уж и подавно.