Ночь принесла разочарование. Лизе всей душой хотелось верить, что Борис сумеет уладить дело с арестом Александра, но, когда часы мелодично пробили полночь, она снова не смогла сдержать слез. За окном царила тишина. Ни стука копыт, ни скрипа колес, ни голосов лакеев, встречающих барина. Только изредка до нее доносился стук колотушек сторожей да отдаленный лай собак.
Сосредоточиться на молитве не получалось. Книга не увлекала своим сюжетом. Поэтому Лиза занялась рукоделием — решила украсить вышивкой шелковый пояс одного из платьев. Монотонные движения иглой успокоили взбудораженные нервы, заставили позабыть обо всем, кроме стежков, ровно ложащихся на шелк. И Лиза сама не заметила, как задремала, выронив из пальцев работу.
Разбудил ее резкий скрип дверей, ведущих в женскую половину графских покоев, и тяжелый стук каблуков по паркету. Она резко выпрямилась, взглянула рассеянно на дверь, соединяющую комнаты мужа с ее половиной, и в один миг вскочила с места, чтобы в несколько шагов добежать до застывшего на пороге Александра и повиснуть у него на шее, как деревенская девка.
— О Господи! Это ты! — прошептала куда-то ему в шею, стараясь не замечать, как дурно от него пахнет — смесью лошадиного духа, пота и сырости. — Это ты!..
Он тихо засмеялся и сжал ее в крепком объятии. Однако спустя мгновение отстранился, на что Лиза даже протестующе воскликнула.
— От меня дурно пахнет, — усмехнулся Александр, обхватывая ладонями ее лицо. Он уже не улыбался, но его глаза светились такой радостной нежностью, что сердце Лизы чуть не выпрыгнуло из груди. — Я не должен был сразу же к тебе, но не мог…
Он коснулся губами ее лба, а после легко скользнул губами по губам и выпустил ее из своих рук, отойдя на пару шагов.
— Куда ты? — встревожилась Лиза, заметив, что он направился к выходу из спальни.
— Дай мне немного времени. Я скоро вернусь, — и, видя, что она не желает его отпускать, поспешил добавить: — Схожу к пруду в парке, только освежусь…
— Я с тобой!
— Еще не рассвело, в парке сыро, — попытался убедить Лизу Александр, намекая, что она едва оправилась от болезни. Но под ее умоляющим взглядом сдался. Правда, позволил идти только после того, как она набросила на себя тяжелый бархатный капот и натянула на босые ноги чулки и туфли.
Наверное, со стороны их столь ранняя прогулка к пруду выглядела весьма странно. «И она определенно шокировала бы графиню Щербатскую», — со смешком подумала Лиза, пока шла по мокрой траве за мужем, держась за его большую и крепкую ладонь. Но ей было абсолютно безразлично, что могут подумать другие. Главным для нее в настоящую минуту было никогда не отпускать от себя Александра. Никогда больше.
Они почти не говорили, пока шли к пруду в сопровождении пары лакеев, державшихся на почтительном расстоянии. И вовсе не потому, что их стесняло присутствие слуг. Просто в тот момент они и без слов наслаждались близостью друг друга.
Вскоре Лиза с улыбкой наблюдала, как Александр размашистыми гребками рассекает темную гладь воды, и думала о том, что даже не догадывалась о его умении плавать. Это было так по-крестьянски и открывало ей совсем иную сторону натуры мужа. А еще Лиза думала о том, что он словно солнце, разгоняющее тьму вокруг, и как сильно она его любит. Так и сказала ему без стеснения, когда Александр выбрался на берег и обратил внимание на ее странный задумчиво-восторженный вид.
— Это ты мой свет, — улыбнулся он, согревая ее замерзшие пальцы от предрассветной прохлады. А потом поцеловал ее с таким страстным напором, что она совсем позабыла о том, где они находятся, и что неподалеку ждут лакеи.
— Тебя не было в покоях, — произнес Александр, прервав поцелуй и заглянув в ее глаза. — Тебя там не было, и я решил, что потерял тебя. Снова.
— Я ночевала в твоей спальне, — от его взволнованного голоса у Лизы потеплело в груди. Она хотела добавить, что только там не чувствовала себя потерянной, но, разглядев в его взгляде незнакомые ей прежде горечь и страх, смешалась.
— Я думал, это ловушка, — тихо произнес Александр, и она замерла в ожидании продолжения.
Неужто он может думать, что все случившееся — лишь авантюра? Это разобьет ей сердце, вдруг поняла она. Тело напряглось в ожидании ответа. Его недоверие разрушит ее хрупкое счастье.
— Я думал, что это он, mon faix ami, написал донос, чтобы удалить меня из имения. И я был бессилен что-либо изменить. Защитить тебя от него. Я ехал из Твери и… Ты не представляешь, каким слабым я себя чувствовал. Потому что, ежели бы он тебя увез… а я заперт в своих землях, привязан будто цепями. И я думал, в том ли его замысел — чтобы я рискнул своей головой и поехал вслед за тобой? Потому что не простили бы… не простили бы мне такого ослушания никогда.