— Господа, Пульхерия Александровна, — кивнула собравшимся Софья Петровна, а Лиза присела в легком книксене, явно смущенная прикованным к ней вниманием. — Простите нас за опоздание… все эти хлопоты…
Мадам Вдовина повела рукой, чуть заискивающе улыбаясь под обращенным к ней взглядом Александра, а потом с облегчением выдохнула, когда ножки стула наконец-то коснулись твердой поверхности пола. Боже, это было сущим испытанием, когда ее несли по коридорам и анфиладам, то и дело грозя уронить на паркет.
За завтраком в основном молчали. Борис хмурился, вспоминая выпад Василя. Лиза едва поднимала взгляд от тарелки, как и положено скромной девице. Даже обычно говорливая Пульхерия Александровна не пыталась предложить тему для беседы. Только Софья Петровна и Дмитриевский обменивались редкими репликами о непогоде, что нежданно пришла в Заозерное, о подаваемых блюдах и о планах на день.
После трапезы дамы удалились, а мужчинам подали темный горячий напиток в маленьких чашках. Василь ненавидел кофе, даже запах его не переносил. Потому тут же откланялся и пошел в голубую гостиную, надеясь найти там женщин. А вот Борису, также не особо жалующему кофейную горечь, пришлось задержаться, верно разгадав взгляд, вскользь брошенный на него Александром. Головнин настолько хорошо знал своего друга, что даже с уверенностью мог сказать о предмете предстоящего разговора.
— Удивительное дело, — медленно произнес Александр, с явным наслаждением отпивая кофе из чашки и наблюдая за тем, как ветер треплет черные ветви парковых деревьев за окном.
Он даже не повернул головы к Борису. Быть может, кого другого это и задело бы. Тем более даже стул Дмитриевского был развернут от стола к окну, а значит, едва ли не спинкой к Головнину, по-прежнему занимающему свое место. Но Борис знал, что подобное поведение означало абсолютное доверие графа к своему собеседнику. Когда нет пристального внимания с его стороны за жестами и фразами. Когда взгляд, пусть и из-под полуопущенных ресниц, не прикован к vis-a-vis.
— Удивительное дело, — повторил Александр. — Такой явный интерес с твоей стороны… А ведь столько времени прошло с того дня, как мы с тобой клялись всегда держать ум ясным, а сердце холодным. Настолько кровь взыграла, что на такой риск?..
— Помилуй бог, Александр Николаевич! Ты бы сам себя послушал, право слово! — усмехнулся Борис. Маленькая ложечка, то и дело путешествующая из одной ладони в другую, выдавала его легкое волнение. — Сам-то как думаешь? Способен ли я под такой удар девицу? С позволения ее матери трактат собственного сочинения о местных землях передал с книгами, а Василь уж и раздул, hâbleur[131]! Лизавета Петровна, барышня исключительного ума, выказала интерес к истории нашего края. К тому же, сам ведаешь, в хворости разве ж много приятного? Отчего же не доставить ей пусть и малое удовольствие, коли есть возможности на то?
— И желание, — добавил Александр, по-прежнему не поворачивая к нему головы. Словно его крайне увлекали резкие движениями ветвей за окном да легкая почти прозрачная завеса снега, которую изредка скидывал с крыши ветер.
— И желание, — честно подтвердил Борис, аккуратно кладя ложечку возле блюдца.
Он решительно поднялся со своего места и в несколько шагов подошел к окну. Но не стал смотреть в тронутое морозом окно, а развернулся к Александру, чтобы видеть его лицо. Потому что Борису несказанно действовала на нервы невозможность ловить хотя бы отголосок эмоций на лице своего собеседника.
— Я не богат, но и бедняком меня сложно назвать. Ты же знаешь, мои сбережения позволяют мне при случае приобрести дом в Твери или ином городе губернии. А то и имение прикупить небольшое с десятком душ. Я — дворянин, пусть и незнатной фамилии. По летам мне давно положено обзавестись семейством, но и старым не назовусь. Не особо дурен собой и умом не обделен. Отчего же не могу быть достойной партией для девицы, как Лизавета Петровна?
— Ты желаешь оставить службу у меня? — поинтересовался Александр таким ровным тоном, что явно взволнованный сейчас Головнин даже разозлился на него за эту безмятежность.
— Ежели ты не против иметь в помощниках персону, обремененную супругой, то я бы предпочел и далее быть при тебе, — ответил Борис. — Я свыкся уже со своим положением и обязанностями. Да и должен признать, что флигель твой весьма удобен для житья…
Он попытался пошутить, да только не вышло — от волнения голос его дрогнул. Но Александр вдруг улыбнулся, и дух напряжения, что царил в комнате до этого момента, сразу же развеялся. Борис тоже улыбнулся ему в ответ, широко и открыто, явно демонстрируя свое облегчение.