...Не успев пообедать, Чочой снова погрузился в букварь. Читая страницу за страницей, он испытывал такое ощущение, словно открывал одну дверь за другой в неведомый для него мир. Черные значки, соединяясь в слоги, а затем в слова, превращались в картины, в звуки и даже запахи...
В комнату вошел Кэукай. Он слегка стукнул Чочоя по голове какой-то книгой и сказал, улыбаясь:
— Сегодня ты, однако, и спать с букварем ляжешь.
Чочой оторвался от букваря, бережно закрыл его, собираясь ответить Кэукаю, но в эту минуту через открытую форточку до его слуха донеслись незнакомые звуки. Чочой насторожил ухо и, определив сквозь открытую форточку, с какой стороны доносится музыка, выбежал на улицу. Вскоре он очутился возле дома, в котором жила Соня. Звуки, взволновавшие его, шли именно из этого дома. Чочой долго стоял, как завороженный.
Потихоньку, словно боясь спугнуть птицу невиданной красоты, мальчик подошел к окну, в котором также была открыта форточка, и припал к стеклу, заглядывая в комнату. И вот что увидел он.
Его друг Соня сидела за каким-то черным огромным ящиком и дотрагивалась пальцами до белых и черных пластинок, лежавших ровными рядами на выступе ящика. Когда руки девочки замирали, замирала, словно уходила куда-то вдаль, и музыка. Но как только пальцы Сони прикасались к пластинкам, волны музыки снова переполняли комнату, пробивались на улицу.
Чочой во все глаза смотрел на Соню, как бы не узнавая ее. В этот миг она ему казалась не простой, приветливой девочкой, которая точно так же, как и он, сидя с ним за одной партой, училась разговору по бумаге, — теперь она казалась ему волшебницей, хозяйкой чудесных звуков. Прижав лицо к стеклу, Чочой все слушал и слушал, не в силах оторвать взгляда от Сониных рук.
Неожиданно позади Чочоя послышался чей-то возглас:
— Это кто здесь в окна заглядывает?
Чочой резко повернулся и с испугом уставился на подошедшего человека, в котором узнал отца Сони — врача Степана Ивановича.
— Зря вы так испугались, молодой человек, — ласково сказал доктор и тут же искренне пожалел: «Как жаль, что я не знаю чукотского языка! Надо изучать язык... да-да, надо изучать чукотский язык».
— Пойдем, пойдем к нам, дорогой, — как можно приветливее приглашал он Чочоя.
«Пойдем, — повторил про себя Чочой, вспоминая, что значит это слово «пойдем». — Так он же говорит, чтобы я вошел с ним в дом!» — догадался мальчик.
Войти в дом, в котором Соня, эта необыкновенная девочка, совершает таинства у волшебного черного ящика, Чочою казалось просто невероятным. Но Степан Иванович настаивал. Он осторожно взял Чочоя за руку, и тот, словно во сне, зашагал вслед за ним.
Увидев Чочоя, Соня соскочила со стула, захлопала в ладоши:
— Чочой пришел, Чочой пришел! Вот хорошо! Вот молодец!
Но, заметив странный взгляд Чочоя, устремленный на нее, Соня смущенно остановилась посреди комнаты, не зная, что ей делать дальше.
— А ты сыграй, сыграй что-нибудь гостю, — подсказал Степан Иванович, будучи твердо уверен, что мальчика привлекла к дому именно музыка.
— Правильно, сыграй ему что-нибудь, — сказала Соне ее мать, Анна Андреевна, радушно улыбаясь маленькому гостю.
Это была полная женщина со светлыми пышными волосами.
Чочой попятился назад. Он еще не мог с первого мгновения верить улыбке белолицей женщины. Ему вспомнилось, как однажды встретила его миссис Кэмби, когда он вошел к ней в дом. Миссис Кэмби тоже улыбалась, однако Чочой хорошо помнил, как у него по спине побежали мурашки. Но глаза Анны Андреевны были так приветливы, так искренне ласковы, что мальчик невольно вздохнул с облегчением. Это рассмешило Соню.
— Конечно, сыграю! — весело сказала она. — Садись вот сюда, на стул, и слушай.
Чочой подошел к стулу, крепко сжал его спинку руками, разглядывая черный ящик.
— Это пианино. Запомни: пианино, — пояснила Соня, дотрагиваясь пальцами до клавишей.
— Пианино, — еле слышно прошептал Чочой. — Пианино...
Соня заиграла снова. Ее тоненькие пальчики, почти неуловимо касаясь белых и черных пластинок, извлекали еще никогда не слышанные Чочоем звуки. Неудержимая сила влекла его прикоснуться хотя бы к одной из этих пластинок. Но Чочой даже думать боялся об этом.
Кончив играть, Соня поднялась и, указывая на вертящийся на одной ножке стул, с которого только что встала сама, сказала Чочою:
— А ну, теперь ты попробуй, а? Попробуй, Чочой! Ты, наверное, еще никогда не видал пианино?
Чочой не понимал Сониных слов, но он догадывался, чего от него требуют: «Она хочет, чтобы я сел за черный ящик!»