На севере Ладоги
Посвящаю бойцам, командирам и политработникам 231-го автобата
Зима грозно вступила в свои права. Она занесла толстым слоем снега дороги и лесные тропы, сковала льдом озера и реки. Порой поднималась пурга, ветер крутил снежную пыль, протяжно завывал в лощинах, между крутыми гранитными скалами, налетал на вершины гор.
С огромными трудностями, по непроходимым дорогам, в сорокаградусные морозы упорно продвигалась с боями Красная Армия в глубь Финляндии.
Отступая, финская военщина сжигала все на своем пути, била скот и, угрожая оружием, угоняла с собой все население.
По ночам над густыми лесами вспыхивали яркие зарева, окрашивая кровавым отсветом верхушки заснеженных деревьев. Удушливый дым медленно стелился по низинам.
В редко попадающихся селениях и хуторах, как мусульманские памятники, возвышались широкие кирпичные трубы печей, уцелевшие от огня. На дворах валялись куры и гуси с оторванными головами, туши рогатого скота, в спешке брошенные вещи. В распахнутых погребах грудой возвышалась битая посуда из-под масла, наливок, смешанная с землей крупа и мука, промерзший картофель и разбитые бочки с соленой капустой и огурцами.
Отступая, враг надеялся на то, что Красная Армия замерзнет без жилищ в глухих, занесенных снегом лесах, ослабнет и погибнет от голода. Но армия строила теплые землянки, над деревьями поднимался дым из самодельных труб, а по дорогам ночью и днем, в пургу и ветры мчались машины, подвозя для частей продовольствие, горючее, боеприпасы из дальних складов в тылу, за сотню километров от границы.
Машины ломались, застревали на узких дорогах; водители, выбиваясь из сил, с трудом вытягивали грузовики из глубоких сугробов. По обочинам дорог в густом молочном тумане горели костры, и в их свете, около заглохших моторов, суетились люди.
Объехать стоящую на пути машину было очень трудно: с обеих сторон к дороге близко подступал густой темный лес; за обочины старались не выезжать, потому что местность еще не была очищена от финских мин. И все же тысячи машин непрерывно мчались по дорогам из тыла к фронту, с фронта — в тыл.
Тыл работал, как фронт, тыл и фронт жили одним стремлением — победить врага.
В конце декабря, когда дивизия с большими боями уже заняла город Сальми, местечко Уксу и вошла в Питкяранту — очень важный стратегический центр, который финны называли «Ключи к Ладоге», в первой половине дня связист доставил в автобат срочный пакет.
Комбат Ионычев, недавно вернувшийся из Лодейного Поля, крепко спал за низкой перегородкой в помещение штаба.
Начальник штаба нерешительно потряс комбата за плечо.
— Что? Какого чорта? — сердито спросил комбат, потягиваясь и зевая.
— Срочный пакет от командира дивизии полковника Бондарева.
Продолжая зевать, комбат распечатал пакет.
— Тысяча и одна ночь! — выкрикнул он свою любимую поговорку так громко, что сидящие в штабе с удивлением переглянулись. — Вот это — да! Комиссара ко мне, живо! Карту!
Слышно было, как комбат грузно ходил за перегородкой, что-то отрывисто напевая; в штабе оживленно зашептались. Подвижный, черноволосый секретарь комсомола политрук Чарухин подошел к перегородке и молча, с таинственным видом остановился около нее.
Комиссар — старший политрук Альтшуллер стремительно вошел в штаб. Склонившийся над картой комбат, улыбаясь, протянул ему приказ.
— Дождались, — торжественно сказал он.
— Значит, двигаемся, — улыбнулся ему в ответ комиссар. — А то засиделись. Дивизия впереди, а мы где-то сзади, у чорта на куличках.
— Совершенно точно. Выехать придется ночью. Давай, посмотрим путь.
— Кстати, у меня интересная открытка. Сегодня утром в доме у хозяина нашел. Фотография города Питкяранты.
— А ну-ка, покажи, посмотрим, куда едем, — заинтересовался комбат. — Городок недурной, чорт возьми. Значит дивизия подтягивает к себе свои тылы, — говорил он, измеряя расстояние по карте. — Так. До Погран-Кондуша около двадцати километров, а оттуда уже по бывшей финской территории до Питкяранты — сто с хвостиком. Сейчас все уточним, наметим место стоянок. Ты собирай политруков и партийцев, а я поговорю с командирами. Время не терпит. В нашем распоряжении шесть часов, не больше.
Чарухин на цыпочках отошел от перегородки и выбежал из штаба.
Автобат расположился недалеко от границы, в небольшой карельской деревушке. Маленькие избы были окружены густым, темным лесом.
Чарухин бежал, забыв даже застегнуть полушубок, боясь, как бы кто-нибудь раньше его не рассказал товарищам о полученном приказе.