Землянки здесь уже были совсем иные, они глубоко ушли в землю, — для того, чтобы попасть в них, надо было прыгать вниз.
Бойцы устраивали накаты над землянками и наваливали на них землю. Торопливо проходили красноармейцы с винтовками за спинами, с кирками и лопатами на плечах. По краям лагеря устанавливали узкие длинноносые минометы, хвойными ветками маскировали орудия и пулеметы.
— Давай, давай, давай! — кричал кто-то издалека, и видно было, как вслед за этим рухнула подрубленная высокая сосна. Строились повсюду. Около походной кузни несколько бойцов мастерили дровни, звенел молот, слышалось конское ржание.
Лагерь напоминал муравейник.
В политотделе сказали, что все срочно выехали в части.
— Комиссар дивизии просил вас подождать, — сказал дежурный.
Комиссар вышел наружу и остановил идущего к высотке знакомого политрука.
— А, какими судьбами? — улыбнулся политрук, останавливаясь и пожимая руку.
— Ты куда? Торопишься? Что у вас тут делается?
— Горы переворачиваем, — засмеялся политрук. — Ты что, к Гвоздеву? Он не скоро вернется. Пошли, покажу тебе наши сооружения.
Они быстро поднялись на крутую высотку.
— Ты понимаешь, — приказа наступать пока еще нет. Повидимому, ждут подкрепления, — говорил политрук, быстро переводя дыхание. — А финнов тут кругом порядочно. Значит, надо быть готовым ко всему. Полковник приказал налаживать оборону. Вот мы и взялись за работу. Таким темпом идет, что, прямо, диву даешься.
— А финны все же постреливают?
— Ну, да. Они вот тут, за высотками. А наши расположились на гребнях. Попробуй, подберись. Сейчас все начальство выехало осматривать сооружения.
Тропинка кончилась. Они поднимались по широким ступеням, вырубленным в плотном снегу. Политрук шел впереди, слегка перегибаясь. Над головой засвистели пули.
— Заметили, черти! — выругался политрук и, пробежав несколько шагов, спрыгнул в глубокий проход, также вырубленный в снегу.
На вершине высотки, тщательно замаскированный ветками и глыбами снега, притаился блиндаж. От него в разные стороны отходили телефонные провода.
— Киев! — кричал кто-то, надрываясь. — Киев! Передайте Ленинграду: на высоте 45 видно скопление противника в белых халатах.
Политрук не зашел в блиндаж, а, свернув в сторону, пошел по проходу вдоль хребта. С обеих сторон в человеческий рост поднимались стены, выложенные из снежных глыб. Они подошли к другому блиндажу.
Несколько бойцов черпали ложками суп из котелков. Пулеметчик стоял у «максима» и сквозь густую зелень хвои смотрел куда-то вниз.
— Ну, как дела? — спросил политрук.
Все вскочили со своих мест.
— Ничего, товарищ политрук, не плохо, — улыбнулся молодой боец, вытирая ладонью губы. — А чего же плохо? Суп хороший, хоромы — тоже.
— Так что живете, не тужите?
Комиссар подошел к «максиму» и заглянул вниз.
— Вон там, товарищ комиссар, вон там, в лощине. Их-то не увидишь сразу. Маскируются больно хорошо, — объяснял пулеметчик. — Мы вот утром видали, вышли они по одному из блиндажа и в лес. Кушать, должно быть. Тут все время следить надо.
Комиссар с интересом рассматривал местность. Когда он смотрел на высотку снизу, она казалась необитаемой, а тут был народ, тут шла напряженная жизнь. И за каждым кустом, за каждой глыбой притаился боец.
Они быстро спустились вниз. Гвоздев еще не вернулся; у политотдела стоял командир дивизии.
— А вы-то мне и нужны, — обратился он к комиссару. — Гвоздева видели? Нет? Ну, тогда я сам с вами поговорю. Пойдемте ко мне.
Землянка была небольшая, на два человека. У стены примостились два топчана, посредине в землю был врыт простой досчатый стол и две скамьи. С потолка на шнуре спускалась маленькая электрическая лампочка.
Командир дивизии закончил разговор с каким-то майором.
— Все должно быть готово в восемь ноль-ноль. Доложите мне об исполнении.
Он говорил по обыкновению медленно, не повышая голоса и не меняя спокойного выражения лица.
Комиссару нравился Бондарев, нравилось его спокойствие, красивое смуглое лицо, умный взгляд.
— Ну, а теперь с вами, — отпустив майора, обернулся Бондарев к комиссару. — Присаживайтесь. Как дела с подвозом? Что у вас там? Задержки?
Комиссар достал сводку.
Он немного волновался.
— За последний месяц не было случая, чтобы не подвезли дивизии всего, что надо, — сдержанно начал он, невольно подражая манере разговора полковника, — Но создавшиеся условия очень тяжелы.